Агата расставляла на столе глубокие глиняные миски, а Арчибальд с накрахмаленным полотенцем через руку полировал фамильный серебряный кувшин для морса, когда с надвратной башни донесся звук, заставивший всех в зале мгновенно замереть.

Удар.

Глухой, тяжелый, тревожный звон бронзового колокола у внешних ворот.

Потом еще один. И еще.

Звонили не к обеду и не к пожару. Три коротких, отрывистых удара означали только одно: к замку подошел вооруженный военный разъезд, требующий немедленного открытия ворот именем высшей имперской власти.

Агата тихо охнула, выронив деревянную ложку на стол.

Лео вскинул голову, его рука с пером дрогнула, оставив на пергаменте жирную черную кляксу, а Грими на камине мгновенно распахнул янтарные глаза-щелки, бесшумно поднявшись на лапы и навострив уши.

В зал, задыхаясь от быстрого бега и стряхивая со смушковой шапки хлопья снега, влетел сын старосты Гордона — молодой парень, дежуривший в караульном помещении:

— Миледи! Там… у ворот… Карета черная, железом кованая, шестерка вороных в мыле! А вокруг — конный конвой, рыцарей двенадцать в латах! На штандартах — серебряный ворон на черном поле! Требуют отворить сию секунду!

Арчибальд побледнел так, что его жабо слилось по цвету с щеками. Серебряный кувшин в его руках мелко задрожал:

— Серебряный ворон… Боги всемогущие… Это Тайная инспекция короны. Сам Верховный маршал Северного рубежа…

— Спокойно, — мой голос прозвучал тихо, но в нем было столько стали и уверенности, что паника в зале мгновенно захлебнулась.

Я неспешно подошла к столу, положила ладонь на плечо побелевшего Лео, заставив мальчика выпрямить спину, и повернулась к слугам:

— Мы не разбойники и не мятежники. Мы находимся в моем законном родовом замке. Никаких дрожащих коленей и заискивающих взглядов. Арчибальд, опустите кувшин, расправьте плечи. Вы — главный мажордом дома фон Райс.

Старик судорожно сглотнул, закрыл глаза на секунду и, глубоко вздохнув, встал по стойке смирно:

— Слушаюсь, миледи.

— Распоряжения следующие, — я четко раздавала команды, словно находилась на сдаче стратегического объекта государственной комиссии. — Гордон, ворота открыть немедленно. Конвой завести во внутренний двор. Лошадей — в теплые конюшни, задать двойную порцию овса. Гвардейцев разместить в караульном помещении привратной башни, затопить там печи и выдать по ковшу горячего сбитня.

— А… а главного, миледи? — заикаясь, спросил парень.

— Главного гостя Арчибальд проводит сюда, в парадный зал. Агата, несите на стол жаркое, свежий хлеб и поставьте на угли кофейник с горным сбором. Лео — чертежи свернуть, сложить в тубус, но из зала не уходить. Сядешь у камина, будешь наблюдать и молчать. Грими…

Я посмотрела на нахохлившегося горгульчонка:

— Замри на карнизе над входом в виде обычной каменной химеры. Без команды не шевелиться, когти не распускать, пламенем не плеваться. Если начнется силовое давление — работаешь по моему сигналу.

— Понял, хозяйка, — проскрипел зверек, в три бесшумных взмаха крыльев взлетел под потолочные нервюры и застыл на каменном выступе, мгновенно обратившись в безжизненную, серую базальтовую статую.

— Все по местам, — скомандовала я. — Встречаем гостей по высшему разряду.

Во дворе послышался тяжелый скрежет отпираемых засовов, скрип кованых петель, а затем — гулкий, ритмичный перестук копыт полутора десятков тяжелых боевых коней по оттаявшим плитам двора.

Я подошла к камину, встала полубоком к огню и положила руку на полированную полку из черного камня.

Сердце билось ровно, четко, как хронометр.

Я прекрасно понимала, кто и зачем пожаловал на «Вересковый Холм».

Лорд Рейнар Кроуфорд. Герцог Нордклифф, гроза пограничных мятежников, человек, чьего имени боялись даже в столичном Тайном совете. Он прибыл не с дружеским визитом. Он приехал расследовать вспышку древней магии, аномальное тепло и внезапное обогащение ссыльной графини, которую столичные сплетники уже успели окрестить ведьмой.

Он ждал увидеть бунт, нищету, страх или чернокнижие.

Что ж. Тем интереснее будет разочарование его светлости.

Снаружи донеслись громкие, удивленные возгласы гвардейцев.

Люди, пробивавшиеся сквозь смертоносный буран последние пять часов, буквально онемели, попав из ледяного ада в согретый, чистый двор, где с карнизов весело капала талая вода, а под копытами коней не было ни крупинки льда.

Тяжелые дубовые двери парадного зала с глухим стуком распахнулись.

Внутрь ворвался клуб белого морозного пара, пахнущий снегом, сырой конской шерстью и оружейной смазкой.

В проеме выросла высокая, массивная фигура.

Мужчина перешагнул порог, и пространство зала словно сжалось под давлением его тяжелой, властной энергетики.

Он был высок — на голову выше любого из виденных мной местных мужчин. Широкие плечи облегал тяжелый офицерский плащ из черного сукна, подбитый темно-серым волчьим мехом, с которого на пол падали тающие хлопья снега. Под расстегнутым плащом угадывался глухой военный мундир из черной кожи с серебряным шитьем на воротнике-стойке и тяжелая перевязь с длинным магическим клинком в потертых ножнах.

Герцог стянул с рук толстые кожаные перчатки, запыленные инеем, и снял с головы капюшон.

Ему было около сорока. Лицо, словно высеченное из того же несокрушимого северного гранита, что и этот замок: резкие, хищные скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой от старого перелома и жесткая, волевая линия подбородка, подернутая темной щетиной.

Густые черные волосы с легкой серебристой проседью на висках были перехвачены сзади кожаным ремешком.

Но главным были его глаза.

Цвета полированной оружейной стали. Холодные, пугающе проницательные, привыкшие смотреть сквозь людей и видеть их слабости, страхи и ложь насквозь.

За его спиной застыли двое рослых офицеров в кирасах с обнаженными палашами наготове, ожидая команды к штурму.

Рейнар Кроуфорд сделал шаг вперед, его тяжелые армейские сапоги с серебряными шпорами гулко отпечатали шаг по базальтовому полу.

Он повел взглядом по залу, и этот взгляд был подобен скальпелю.

Он зафиксировал всё за доли секунды:

— Раскаленный, идеально чистый камин без единой искры копоти;

— Накрытый белой скатертью стол с дымящимся мясом и свежей зеленью;

— Арчибальда, стоящего навытяжку с безупречным достоинством старого дворянского слуги;

— Мальчишку Лео, спокойно сидящего с чертежами у окна;

— И, наконец, меня.

Взгляд стальных глаз ударил мне в лицо, словно струя ледяной воды.

Обычная женщина на моем месте — юная столичная графиня, привыкшая к балам и веерам — уже упала бы на колени или забилась в угол в истерическом припадке, моля о пощаде грозного инспектора.

Я не шелохнулась.

Я стояла у камина, расправив плечи, спокойно и открыто глядя прямо в эти страшные серые глаза. На моих губах играла легкая, едва уловимая ироничная полуулыбка взрослой женщины, которая встречает незваного, уставшего и замерзшего путника.

В зале повисла абсолютная, звенящая тишина.

Было слышно лишь, как за окнами бесится северная метель, да трещат березовые угли в очаге.

Герцог замер.

Впервые за долгие годы в его холодном, не знающем сомнений взгляде промелькнуло нечто, похожее на глубочайшее замешательство.

Его брови едва заметно дрогнули, ноздри хищно расширились, втягивая теплый воздух, пахнущий брусничным пирогом и лавандой, а пальцы, лежавшие на рукояти боевого клинка, медленно, почти рефлекторно расслабились.