— Личное послание и дар от Его Светлости. Лорд-маршал завершает инспекцию дальнего гарнизона и прибудет в замок до третьего танца.

У меня внутри сладко дрогнуло сердце.

Рейнар сдержал слово. Он не просто прислал охрану — он официально зафиксировал высший уровень военной защиты над моими землями.

Я приняла шкатулку:

— Благодарю, капитан Каэль. Размещайте людей по караульным постам. На кухне для ваших гвардейцев накрыт горячий стол.

Офицер козырнул и поспешил во двор, а я вернулась в малую гостиную и открыла замок шкатулки.

Внутри, на подушке из черного бархата, лежала сложенная записка и ювелирное чудо, от которого у меня перехватило дыхание.

Это была длинная шпилька для волос из редчайшего звездного серебра — тонкая, изящная, увенчанная парящей фигурой сокола с расправленными крыльями. В глазницы птицы были вставлены два крошечных темно-синих кристалла, излучавших едва заметную защитную пульсацию.

Я развернула записку.

Почерк Рейнара был резким, скупым, уверенным:

«Настоящей Хранительнице Севера. Этот артефакт выкован мастерами Первой Эпохи. Он отразит любой ментальный удар, попытку внушения или яд. Носите его сегодня. Я буду рядом. Р.»

Я провела пальцами по холодному, шелковистому металлу.

В этом подарке не было пошлости или стремления купить благосклонность. В нем была забота, сила и глубочайшее признание моего статуса.

— Батюшки мои… — раздался от дверей восторженный голос.

В гостиную, шурша фиолетовым шелком и опираясь на янтарную трость, вошла вдовствующая герцогиня Беатрис Сазерленд. Она приехала за три часа до начала, чтобы лично проинспектировать мои сборы.

— Звездное серебро дома Кроуфордов… — Беатрис подошла к столу, с профессиональным восхищением разглядывая шпильку через золотое лорне де. — Мой суровый племянник вытащил из фамильной сокровищницы реликвию первого маршала рубежа. Девочка моя, ты сломала сердце самому неприступному мужчине этой империи.

— Мы союзники, ваша светлость, — спокойно ответила я, пряча вспыхнувший румянец.

— Союзники, как же, — фыркнула старая герцогиня. — Мужчины не дарят боевые защитные реликвии союзникам, дорогая. Союзникам жмут руки. А теперь — марш в гардеробную! Портнихи закончили платье, и если мы опоздаем к выходу — я лично велю Арчибальду запереть тебя в оранжерее!

Следующий час прошел в вихре шелков, булавок и кружев.

В спальне на втором этаже две лучшие нордтаунские белошвейки, присланные Беатрис, надели на меня созданный ими шедевр.

Платье было сшито из тяжелого, струящегося бархата глубокого темно-изумрудного цвета — цвета хвои векового северного леса. Никаких громоздких столичных фижм или кричащих оборок: корсаж плотно облегал талию, выгодно подчеркивая высокую грудь, длинные рукава из тончайшего серебряного газа мягко спускались к запястьям, а подол падал тяжелыми, безупречными складками, открывая носки туфель из мягкой шелковой кожи.

Вырез каре открывал ровную, матовую линию ключиц и лебединую шею, на которой не было ни капли белил — лишь сияющая, ухоженная кожа, напоенная моим розовым кремом.

Беатрис лично занялась моими волосами.

Густые каштановые пряди были уложены в сложную, царственную высокую корону из кос, открывающую виски и шею.

И завершающим штрихом прямо в центр прически легла серебряная шпилька с соколом — подарок Рейнара. Кристаллы в глазах птицы тускло вспыхнули синим светом, отозвавшись на биение моего пульса, и слились с изумрудным шелком платья в единый, ослепительный ансамбль.

Я подошла к ростовому зеркалу в бронзовой раме.

На меня смотрела женщина сорока лет с Земли, обретшая тело тридцатилетней графини.

Но это больше не была сломленная, запуганная жертва столичного самодура.

В зеркале стояла истинная Владычица Севера — статная, уверенная в себе, с прямым, спокойным взглядом умных карих глаз, гордой посадкой головы и грацией пантеры, готовой к решающему прыжку.

Беатрис подошла сзади, положила холеные руки мне на плечи и посмотрела на наше отражение с неприкрытым торжеством:

— Ты великолепна, Верадель. Джулиан Моро подавится собственной желчью, когда узнает, кого он потерял. А столичные гусыни сегодня вечером забудут, как дышать.

В этот момент за окнами раздался громкий, раскатистый трубный глас фанфар надвратной башни, возвестивший о прибытии первых гостей.

Следом послышался перезвон колокольчиков, грохот каретных колес по мостовой и громкие команды капитана Каэля во дворе.

Зимний Салон на «Вересковом Холме» начинался.

Я сделала глубокий, размеренный вдох, расправила плечи, коснулась пальцами прохладного серебра соколиной шпильки в волосах и повернулась к выходу:

— Пора, ваша светлость. Зажжем этот вечер.

— Шампанское со льда, милорд? Или согревающий земляничный пунш с пряностями?

Голос молодого лакея в темно-синей ливрее с серебряными пуговицами дома фон Райс прозвучал с такой вышколенной, безупречной учтивостью, словно парень родился не в избе дровосека в нижней деревне, а в покоях столичного дворца.

Я стояла на верхней площадке парадной мраморной лестницы, положив затянутую в тонкий серебряный газ руку на полированные базальтовые перила.

Внизу, в залитом золотисто-изумрудным светом холле, разворачивалось зрелище, ради которого стоило пережить и предательство Джулиана, и ледяную дорогу через перевалы.

Двойные дубовые двери замка то и дело распахивались, впуская новых гостей.

Люди выходили из морозного ада полярной ночи — продрогшие, в тяжелых собольих шубах, с заиндевевшими бровями и испуганными глазами — и буквально замирали на пороге, открыв рты.

Никакого холода. Никакой сырости. Никакой копоти от чадящих факелов.

Их встречала мягкая, ласкающая волна сухого двадцатиградусного тепла, напоенная пьянящим ароматом цветущего жасмина, свежей сосновой хвои и карамели. Базальтовые плиты пола отдавали приятное, живое тепло прямо сквозь тонкие подошвы бальных туфель. Под высокими сводами тихо и слаженно играл приглашенный из Нордтауна струнный квартет, а хрустальные люстры Лео заливали зал мягким, не слепящим глаза сиянием чистейшего кристального света.

Арчибальд у входа с величественным достоинством древнего жреца принимал у онемевших аристократов тяжелые меха.

— Граф и графиня Дюран! — звонко, на весь зал провозгласил мажордом, стукнув о плиты серебряным жезлом. — Барон де ла Тур! Маркиза де Валуа с племянницей! Председатель купеческой гильдии Северного края господин Ван Хоорн с супругой!

Шубы падали на руки вышколенных лакеев, открывая роскошные шелка, драгоценности и… застывшие в глубочайшем шоке лица столичных и провинциальных вельмож.

Графиня Дюран — высокая надменная дама в платье цвета спелой вишни — даже забыла расправить веер. Она судорожно втянула носом воздух, потрогала пальцем в кружевной перчатке теплую каменную колонну у входа и повернулась к мужу с круглыми глазами:

— Огюст… Потрогай камень. Он теплый. Здесь теплее, чем в нашем столичном особняке в июле!

— Невероятно… — пробормотал граф, расстегивая парадный мундир. — Мне говорили, что «Вересковый Холм» — это ледяной склеп… Кто, во имя Создателей, сотворил здесь такое?!

— Хозяйка замка, господа, — раздался рядом звучный, ироничный голос.

Вдовствующая герцогиня Беатрис Сазерленд, опираясь на янтарную трость, с царственной усмешкой шагнула навстречу вновь прибывшим:

— Добро пожаловать на Север, господа. Надеюсь, ваши столичные сплетники уже начали готовить официальные извинения за свою глупость?