Морок рассеялся.

Рейнар медленно, с легким, едва заметным сожалением разжал пальцы, помогая мне встать на ноги и обрести устойчивое равновесие на сухой плите.

Я поправила складки своего шерстяного платья, сделала глубокий вдох и расправила плечи, возвращая себе привычный деловой контроль. Хотя щеки против воли предательски горели, а сердце в груди колотилось с удвоенной силой.

Герцог отступил на шаг назад, заложил руки за спину и посмотрел на алтарь. Его лицо снова приобрело выражение суровой невозмутимости, но в глубине глаз все еще тлели не успевшие остыть угли.

— Слушайте меня внимательно, леди Верадель, — произнес он, и в его тоне зазвучали ноты верховного главнокомандующего. — Ситуация в империи куда сложнее, чем вам кажется из этой глуши.

Я собралась, отбросив романтический флер:

— Я слушаю, ваша светлость.

— Император тяжело болен. Реальная власть в столице медленно перетекает в руки Великого Канцлера и Высшего Фискального Совета — тех самых людей, у которых ваш бывший супруг проигрывал свои векселя. Это стервятники. Они выжимают провинции досуха, выкачивая ресурсы на роскошь и подкуп гвардии.

Рейнар шагнул к светящейся Печати:

— Если до них дойдет хотя бы намек на то, что здесь находится полноценный рабочий алтарь Первой Эпохи, они не станут разбираться в законах короля Альбрехта. Они пришлют сюда три полка столичных карателей, объявят вас государственной изменницей, вырежут деревню, а Печать попытаются демонтировать, чтобы перевезти во дворец. И убьют этот край окончательно.

— Что вы предлагаете? — прямо спросила я.

Рейнар повернулся ко мне. Его стальные глаза смотрели прямо, честно и твердо:

— В моем официальном рапорте Тайной инспекции будет записано следующее: в замке «Вересковый Холм» обнаружен локальный геотермальный разлом природного происхождения. Замок взят под особый надзор и охрану военного ведомства Северного рубежа как стратегический опорный пункт. Графиня Верадель фон Райс признана благонадежной подданной, ведущей восстановительные работы в строгом соответствии с имперским правом.

У меня перехватило дыхание:

— Вы пойдете на прямой подлог перед Высшим Советом? Ради меня?

— Не ради вас, графиня, — Рейнар подошел вплотную, и в его голосе прозвучала несокрушимая, мужская сила. — Ради здравого смысла. И ради будущего этого края. Северу нужны не столичные казнокрады, а настоящие хозяева. Такие, как вы.

Он протянул мне руку в черной кожаной перчатке:

— Я беру на себя политический и военный щит. Ни один столичный чиновник не переступит эти ворота без моего личного разрешения. А вы… вы продолжаете строить, лечить людей и растить свою землянику. По рукам, Верадель?

Я посмотрела на его протянутую ладонь.

Это был не просто союз. Это был настоящий пакт — союз силы, ума и взаимного доверия двух взрослых людей, нашедших друг друга посреди ледяной пустыни.

Я сняла перчатку и уверенно вложила свою теплую женскую руку в его крепкую мужскую ладонь.

— По рукам, лорд Кроуфорд.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих с мягкой, но железной силой, скрепив наше негласное соглашение перед лицом древней Печати.

И в эту секунду я поняла: теперь замок «Вересковый Холм» стал по-настоящему неприступен.

— Если столичная аристократия узнает, какой крем для рук вы варите из обычного жира и верескового корня, Верадель, вам придется ставить у ворот не гарнизон, а осадные баллисты от наплыва графинь, — негромко произнес Рейнар, поднимаясь вслед за мной по каменным ступеням из подвалов.

Я стряхнула с подола платья невидимую пылинку, на ходу поправив выбившуюся из косы прядь:

— Женщины, лорд Кроуфорд, способны простить мужчине проигранную войну, но никогда не простят сухую кожу и ранние морщины. Это более грозная сила, чем вся ваша пограничная кавалерия.

Маршал коротко, с искренним удовольствием усмехнулся.

Напряжение, висевшее между нами последние сутки, окончательно рассеялось, уступив место тому самому теплому, пьянящему чувству сообщничества, которое возникает между людьми, разделившими опасную тайну.

Мы вышли в парадный холл, где старый Арчибальд уже стоял наготове с начищенным медным кувшином и чистым льняным полотенцем, чтобы мы могли омыть руки после подземелий.

И в этот самый момент тишину замка разорвал звонкий, заливистый перезвон серебряных колокольчиков, сопровождаемый громким окриком форейтора со двора:

— Дорогу Ее Светлости вдовствующей герцогине Сазерленд! Именем Короны, отворяй!

Арчибальд от неожиданности дернулся, едва не выронив кувшин, и посмотрел на меня круглыми от благоговейного ужаса глазами:

— Вдовствующая герцогиня… Беатрис Сазерленд… Сама!..

Рейнар, вытиравший пальцы полотенцем, замер. Его брови медленно поползли вверх, а на губах появилась хищная, предвкушающая улыбка:

— А вот и тяжелая придворная артиллерия пожаловала. Самая опасная женщина империи, не считая вас, Верадель.

— Вы знакомы? — я повернулась к маршалу, быстро расправляя строгий белый воротничок платья.

— Беатрис приходится троюродной теткой правящему монарху и держит за горло добрую половину Тайного совета, — сухо пояснил герцог, вешая полотенце на локоть Арчибальда. — Она ненавидит дураков, презирает столичных щеголей и обладает феноменальным нюхом на любые перемены власти. Если она приехала сюда лично — слухи о вашей землянике докатились до ее загородной резиденции в Нордтауне.

— Что ж, — я спокойно поправила костяную шпильку на затылке. — Арчибальд, открывайте парадные двери. Примем ее светлость так, чтобы столице стало завидно.

Тяжелые дубовые створки распахнулись.

В зал, шурша тяжелыми шелками и окутывая пространство волной изысканного аромата дамасской розы, сандала и старого золота, вплыла Ее Светлость Беатрис Сазерленд.

Даме было за пятьдесят, но в ее прямой, царственной осанке не чувствовалось ни грамма старческой немощи.

Она была великолепна той зрелой, породистой красотой, которая с годами не увядает, а превращается в отточенную сталь. Роскошное платье из темно-фиолетового бархата было оторочено белоснежным горностаем, на седых, идеально уложенных в высокую прическу волосах покоился изящный бархатный капор с эгреткой из перьев цапли, а в тонкой руке в кружевной перчатке она сжимала трость с массивным набалдашником из молочного янтаря.

Следом за ней семенили две перепуганные камеристки с меховыми муфтами и лакей, несший на руках крошечную, дрожащую левретку в попоне из собольего меха.

Герцогиня переступила порог, окинула парадный зал быстрым, цепким взглядом опытного оценщика и замерла.

Она явно ожидала увидеть здесь вымерзшую ледяную пещеру, обвалившиеся балки и умирающую от чахотки ссыльную графиню.

Вместо этого ее встретил сухой, прогретый воздух, благоухающий свежей выпечкой и сосновой хвоей, сияющий чистотой черный базальт и… стоящий у камина верховный маршал империи, небрежно заложивший руки за спину.

— Святые угодники… — громко, густым ироничным контральто произнесла герцогиня, опираясь на трость. — Либо у меня начался старческий маразм, либо в этой глуши научились выращивать не только землянику, но и живых маршалов короны прямо у каминов.

— Мое почтение, тетушка Беатрис, — с безупречным светским поклоном отозвался Рейнар, в чьих глазах плясали веселые черти.