— Ты, столичный клоп… — прохрипел Шрам, обдав меня запахом чеснока, кислой капусты и пороховой гари. — Ты говорил, что в замке сидит баба с тремя слугами и мальчишкой-калекой! Ты говорил, что мы зайдем на пустые склады и просто заберем сорок тысяч золотом!

— Так оно и есть! — заверещал я, пытаясь разжать его железные пальцы на своем горле. — Она одна! Кроуфорд ушел на дальнюю заставу!

— Одна?! — атаман сжал пальцы крепче, так что мне перехватило дыхание. — Эта твоя «одна» только что сожгла живьем семерых моих лучших бойцов на южной галерее! Камни на стенах раскалились добела, лестницы соскользнули, словно их салом намазали! А в воздухе летает каменный монстр размером с дракона, который разметал в щепки оба моих пороховых обоза и разбил кристалл погоды!

Он приставил острие широкого кинжала прямо к моему подбородку, оцарапав кожу до первой капли крови:

— Пятнадцать моих людей убиты или покалечены, виконт. Метель уходит. Через три часа сюда примчится конная гвардия герцога. И если я не получу свои деньги прямо сейчас… я лично выпотрошу тебя от паха до горла и повешу твои кишки на воротах этой проклятой цитадели!

— Стой! Погоди! Не убивай! — взмолился я, чувствуя, как по ногам разливается позорное тепло смертного ужаса. — Есть другой путь! Я знаю тайный проход!

Атаман замер. Лезвие кинжала застыло у моего кадыка.

— Какой еще проход, падаль? Говори быстро!

— Дренажный слив! — торопливо, задыхаясь от страха, затараторил я. — Старый водосброс под восточным крылом замка! Он ведет прямо во внутренний двор, под окна малой столовой! Решетка там старая, ржавая, ее триста лет никто не менял! Ее можно выломать ломом за две минуты!

Шрам прищурил свой единственный глаз, оценивая информацию.

Затем он разжал пальцы, и я кулем рухнул на колени в мокрый снег, жадно хватая ртом ледяной воздух и растирая шею.

— Поднимайся, щеголь, — атаман сплюнул сквозь зубы и повернулся к сгрудившимся за его спиной наемникам. — Парни, ломы и топоры на изготовку. Идем по дну ручья. Если через десять минут мы не окажемся внутри — первыми режем этого столичного павлина, а потом уходим в горы.

Пятнадцать выживших головорезов — самые матерые, угрюмые ветераны пограничных грабежей с черными воронами на щитах — молча перехватили оружие.

Мы двинулись гуськом по дну замерзшего оврага, укрываясь за заснеженными валунами.

С каждым шагом страх внутри меня начал медленно, ядовито трансформироваться в слепую, безумную жажду мести.

«Они думают, что победили… — лихорадочно стучало в висках. — Она сидит там, в своем теплом зале, пьет мой чай, гладит своего каменного уродца и ждет Кроуфорда. Она уверена, что неприступна!»

Я сжал пистолет в кармане.

Мы зайдем со спины. Тихо. Без шума.

Я лично приставлю ствол к ее виску. Один выстрел в колено ее старого лакея Арчибальда — и она подпишет всё. Подпишет отказ от замка, передачу всех счетов в купеческой гильдии, признание в мошенничестве перед Тайным советом.

А потом… потом я отдам ее Шраму и его парням. Пусть столичная графиня узнает, каково это — принадлежать пятнадцати пограничным наемникам в сыром подвале. А когда они наиграются — я сброшу ее тело с обрыва в реку, забрав всё золото себе.

Мы подошли к основанию восточной стены.

Здесь, в глубокой скальной расщелине, занесенной сугробами, темнел арочный зев старого дренажного коллектора.

Тяжелая железная решетка, покрытая толстыми хлопьями рыжей ржавчины, перекрывала проход. Сквозь прутья тянуло слабым, удивительно теплым воздухом с запахом жасмина и печеного хлеба.

Двое наемников с короткими стальными ломами протиснулись вперед.

Они вогнали рычаги под нижние крепления решетки, налегли всем весом — и старые, проржавевшие штыри с глухим, хрустящим звуком лопнули в известняковых гнездах.

Шрам лично взялся за прутья и с силой откинул тяжелую решетку в сторону:

— Проход открыт. Вперед, без шума. Клинки наголо. Живых не оставлять, кроме бабы.

Наемники один за другим начали втягиваться в низкий, темный тоннель.

Я полез следом на четвереньках.

Камни под коленями были мокрыми, покрытыми вековой слизью и паутиной. Мой изумрудный бархатный сюртук рвался о выступы кладки, ледяная жижа затекала в рукава, но я не обращал внимания на грязь.

Впереди мерцал слабый, золотистый свет.

Свет ее триумфа. Свет ее богатства.

Свет, который через пять минут должен был стать моим.

Тоннель плавно пошел вверх и оборвался вертикальной шахтой со скобтрапом из железных скоб.

Один за другим наемники поднялись наверх, бесшумно отжимая чугунную крышку смотрового колодца.

Я выкарабкался последним, с трудом перевалившись через край люка, и встал на ноги, тяжело дыша и прижимаясь спиной к каменной колонне.

Мы находились во внутреннем дворе замка «Вересковый Холм».

Здесь царила удивительная, почти неестественная тишина.

Метель наверху окончательно стихла, уступив место чистому, морозному небу с первыми лучами утреннего солнца.

Базальтовые плиты двора были сухими, чистыми и теплыми.

Сквозь высокие стрельчатые окна парадного зала лился мягкий золотой свет, а из приоткрытой двери малой галереи доносился тихий, до боли знакомый стук женских каблучков.

Атаман Шрам осклабился, обнажив гнилые клыки, и перехватил тяжелый палаш двумя руками.

Пятнадцать наемников с обнаженными клинками полукругом двинулись к дверям галереи, готовые ворваться внутрь и залить замок кровью.

Я достал из кармана взведенный пистолет, поднял ствол на уровень груди и с безумной, торжествующей ухмылкой шагнул вперед, чувствуя, как пьянящая волна близкой победы смывает весь пережитый позор.

— Ну что, Верадель… — прошептал я пересохшими губами, наступая на сухие плиты двора. — Пришло время платить по счетам. Ты проиграла.

— Знать план здания — это полезно, господа грабители. Но знать гидравлическую схему дренажных коллекторов — жизненно необходимо.

Я стояла на крытой галерее второго яруса внутреннего двора, положив руку в кожаной перчатке на теплые базальтовые перила.

Утреннее солнце, пробившееся сквозь остатки рассеявшейся искусственной метели, заливало замковый двор ярким, чистым светом.

Внизу, прямо под моими окнами, разворачивалась немая сцена из второсортного столичного фарса.

Чугунная крышка старого дренажного колодца валялась на оттаявших плитах в стороне. Из темного зева шахты один за другим, сжимая в руках обнаженные палаши и короткие топоры, вылезали наемники банды «Черных Воронов».

Пятнадцать рослых головорезов в шипастых шлемах и промасленных кольчугах озирались по сторонам с хищным оскалом гиен, уверенных, что застали спящую добычу врасплох.

А следом за ними, перевалившись через край люка и путаясь в разорванных полах грязно-зеленого бархатного сюртука, на четвереньках выполз виконт Джулиан Моро.

Он поднялся на ноги, судорожно отряхнул испачканные в слизи колени, поднял в дрожащей руке взведенный колесцовый пистолет и с безумной, торжествующей ухмылкой уставился на двери малой галереи.

Они думали, что находятся в мертвом, беззащитном каменном мешке.

Они не знали, что прямо над их головами, в глубоких тенях арочной галереи, стояли четверо гвардейцев сержанта Бранта, чьи тяжелые крепостные арбалеты с наложенными бронебойными болтами уже были намертво наведены на затылки штурмовиков.

А позади меня у внутренних дверей застыли плотник Томас и каменщик Бруно с тяжелыми коваными секирами в мозолистых руках.

— Вы бы хоть ноги вытерли, Джулиан. Я только вчера велела вымыть базальт с лавандовым мылом, — мой спокойный, бархатный голос прозвучал в утренней тишине двора с четкостью удара колокола.

Наемники вздрогнули, как от удара хлыстом.