— Попридержи свои церемонии для заседаний Совета, мальчик мой, — отмахнулась дама и перевела свой острый, как бритва, взгляд на меня.

Этот взгляд просвечивал насквозь. Она оценила всё за три секунды: мое простое темно-сливовое платье без единой драгоценности, чистую, сияющую здоровьем кожу без следов белил, гордую посадку головы и спокойную, легкую улыбку, с которой я встречала ее визит.

— Графиня Верадель фон Райс, полагаю? — герцогиня сделала два шага вперед, мерно постукивая янтарной тростью.

— К вашим услугам, ваша светлость, — я ответила идеальным, плавным реверансом хозяйки дома — без тени суетливого раболепия, но с абсолютным соблюдением высшего придворного этикета. — Добро пожаловать в «Вересковый Холм». Снимайте накидку, в зале тепло.

Беатрис хмыкнула, сбросила соболью горжетку на руки подскочившей камеристке и подошла ко мне вплотную:

— А мне в столице соловьем пели, что вы сошли с ума от горя, заперлись в руинах и режете черных петухов на полнолуние, чтобы навести порчу на вашего очаровательного бывшего супруга.

— Горе, ваша светлость — слишком дорогое удовольствие для женщины, у которой на руках заброшенный замок и тридцать человек рабочих, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза. — А что касается Джулиана… уверять вас, что я трачу на него петухов — значит делать ему слишком много чести. Он прекрасно справляется с разрушением собственной жизни без всякой магии.

Герцогиня замерла, вглядываясь в мое лицо, а затем запрокинула голову и заливисто, искренне рассмеялась:

— Браво, девочка моя! Боги свидетели, это лучший ответ, который я слышала в этом сезоне! Рейнар, налей мне чего-нибудь согревающего, иначе я решу, что умерла и попала в приличное общество!

Через четверть часа мы сидели в малой гостиной у камина.

Агата с сияющим от гордости лицом подала наш лучший фарфоровый сервиз.

На столе дымился ароматный травяной настой из цветов липы, мелиссы и земляничного листа. На серебряном блюде высились воздушные открытые тарты с желе из свежих ягод, источавшие упоительный аромат лета, а рядом стояли крошечные розетки с прозрачным вересковым медом.

Беатрис откусила кусочек тарта, прикрыла глаза и издала тихий, блаженный стон:

— Господи… Живая, настоящая земляника. Хрустит, сочится… Мадам Лебрен в столице удавится от зависти на собственных шелковых чулках, когда узнает, чем меня здесь угощали.

Она открыла глаза и внимательно посмотрела на меня:

— А теперь к делу, дорогая Верадель. Я приехала сюда не только ради ягод, хотя они божественны. Вчера мой личный лекарь принес мне баночку вашего «Северного бальзама», купленную у аптекаря Элрика в Нордтауне.

Герцогиня сняла с пальца кружевную митенку и вытянула вперед тонкую холеную кисть:

— Мой артрит на левом запястье мучил меня пятнадцать лет. Никакие столичные притирки и заклинания придворных магов не помогали. Я втерла ваш бальзам на ночь. Утром отек спал, а боль ушла. Чем вы его зарядили? Только не надо сказок про молитвы.

— Никаких молитв, ваша светлость, — я улыбнулась, пододвигая к ней чайную чашку. — Экстракт золотого корня снимает спазм сосудов, концентрированный чабрец работает как природный антисептик, а перечная мята активирует холодовые рецепторы, блокируя передачу болевых импульсов в нервных узлах. Основа — чистейший топленый жир, очищенный березовым углем. Простая органика и правильные пропорции.

Беатрис слушала меня, не перебивая, и в ее глазах разгорался азартный блеск истинного стратега:

— Органика… Вы говорите странными словами, девочка моя, но ваши руки творят чудеса. А что у вас для лица?

Она с легкой досадой коснулась пальцами своей щеки:

— Этот проклятый северный климат превращает женскую кожу в пергамент за два сезона! Столичные белила из свинца и ртути разъедают поры, к сорока годам придворные красавицы похожи на напудренные черепа! Посмотрите на меня: я трачу тысячи золотых на заморские масла, а толку — ноль!

Я встала, подошла к своему резному бюро и достала оттуда маленькую баночку из матового зеленого стекла, запечатанную воском.

— Это мой личный ночной состав, герцогиня.

Я вернулась к столу, сняла печать и открыла крышку.

По комнате поплыл тончайший, пьянящий аромат дикой розы, растертых семян льна и свежего огурца.

— Здесь нет ни грамма свинца или ртути, — я зачерпнула серебряной лопаточкой крошечную каплю нежнейшего, шелковистого крема цвета слоновой кости. — Основа — эмульсия из миндального масла, вытяжки плодов шиповника и термальной минеральной воды из нашего замкового источника. Она не замазывает кожу, а питает ее влагой на глубинном уровне.

Я протянула лопаточку герцогине:

— Нанесите каплю на тыльную сторону ладони.

Беатрис с легким недоверием растерла крем по коже.

Крем впитался мгновенно, без жирного блеска и липкой пленки. Кожа на глазах разгладилась, приобретя матовое, фарфоровое свечение и потрясающую шелковистую мягкость.

Герцогиня замерла. Она поднесла руку к лицу, погладила тыльную сторону ладони пальцем и медленно перевела дыхание.

— Создатели милосердные… — прошептала она. — Это же… это же жидкий шелк. Кожа дышит!

Она резко вскинула голову, вперив в меня горящий взгляд:

— Сколько у вас этого крема, Верадель?

— Пока только три баночки, — улыбнулась я. — Но в оранжереях на подходе урожай лекарственных трав. К концу недели мы сможем приготовить три десятка таких флаконов.

Беатрис стукнула ладонью по столу так, что звякнул фарфор:

— Вы даже не представляете, на какую золотую жилу вы сели, моя дорогая! Столичные дамы за этот крем отдадут свои фамильные алмазы и продадут собственных мужей в придачу!

Она повернулась к молча наблюдавшему за нами Рейнару:

— Ты слышал, племянник? Этот недоумок Джулиан Моро выставил из дома женщину, которая стоит половины имперского бюджета! Каков глупец! Какое ничтожество!

— Я всегда говорил, что у виконта Моро вместо мозгов карточная колода, — хладнокровно заметил маршал, отпивая настой из чашки.

— Ну уж нет, мы не дадим этим столичным кликушам поливать тебя грязью, — Беатрис подалась вперед, и в ее голосе зазвучали командные нотки великой интриганки. — Джулиан уже распустил слухи по всем салонам, что ты живешь в хлеву и питаешься корой. Селеста Дюваль заказала себе платье из лионского бархата и хвастается, что заняла твое место при дворе!

Она прищурилась, сверкнув глазами:

— Мы нанесем им сокрушительный удар. Здесь. На их же поле.

— Что вы задумали, ваша светлость? — прямо спросила я.

— Зимний Салон! — торжествующе провозгласила герцогиня. — Через две недели, в канун праздника Солнцестояния! Мы устроим здесь, в «Вересковом Холме», грандиозный зимний прием для всей высшей знати Северного края и столичных гостей, которые приехали на открытие сезона!

Она встала, опираясь на янтарную трость, и принялась расхаживать по гостиной, на ходу выстраивая план кампании:

— Мы покажем им цветущие оранжереи среди сугробов! Мы накормим их свежей земляникой и напоим вашим взваром! Мы выставим ваши кремы и бальзамы в хрустальных флаконах! Ты выйдешь к ним в роскошном наряде — не сломленная жертва, а властная, сияющая хозяйка процветающего края!