Зрелище в дверях было одновременно жалким и отвратительным.

Джулиан Моро, очевидно, проделал путь от постоялого двора в Нордтауне на перекладных и успел основательно накачаться дешевым коньяком для храбрости.

Его изумрудный бархатный сюртук — некогда сшитый у лучшего столичного портного — был помят, заляпан дорожной грязью и нелепо топорщился на брюхе. Лавандовый шейный платок сбился набок, открывая красную, потную шею, а на щеках горел нездоровый, чахоточный румянец карточного игрока, поставившего на кон последнюю рубаху.

Следом за ним в теплый, благоухающий жасмином зал ввалились четверо громил с наглыми, похмельными физиономиями в засаленных кожаных куртках — портовые вышибалы, которых нанял его продажный стряпчий Малкор. А чуть позади, кутаясь в полинялую горностаевую накидку и судорожно шмыгая красным от мороза носом, жалась баронесса Селеста Дюваль. Ее павлиньи перья на шляпке уныло повисли от растаявшего снега, а густая пудра на щеках пошла некрасивыми серыми разводами.

— Джулиан, милый, здесь так тепло… — пролепетала фаворитка, ошарашенно озираясь по сторонам и с диким ужасом разглядывая сияющие хрустальные люстры и ломящиеся от свежей земляники столы. — Они… они не замерзли…

— Молчать! — рявкнул на нее виконт, с перекошенным от ярости лицом делая шаг вперед и потрясая над головой зажатым в кулаке свитком с фальшивой сургучной печатью. — Я здесь законный хозяин!

Он уставился на меня снизу вверх мутными, налитыми кровью глазами:

— Верадель! А ну спускайся сюда, воровка! Именем Окружного фискального трибунала этот замок, всё имущество, оранжереи и денежные сундуки опечатываются в пользу законного супруга! Ты утаила родовые богатства при разводе! Ты совершила государственное мошенничество!

В зале повисла тяжелая, липкая пауза.

Деревенские парни в синих ливреях инстинктивно сжали кулаки, готовые броситься на незваных гостей. Арчибальд побелел, судорожно сжав свой серебряный жезл, а юный Лео у колонны дернулся было вперед, но я едва заметным движением пальцев приказала им оставаться на местах.

Я не сделала ни одного резкого движения.

Мое лицо оставалось абсолютно спокойным, гладким и невозмутимым, словно я смотрела не на пьяного скандалиста, а на забавного бродячего фигляра, случайно забредшего на званый ужин.

Я медленно, ступенька за ступенькой, начала спускаться вниз.

Тяжелый темно-изумрудный бархат моего платья мягко шуршал по базальтовым плитам. Серебряные нити на рукавах мерцали, подчеркивая безупречную осанку, а звездное серебро соколиной шпильки в волосах излучало ровную, ледяную уверенность.

На контрасте с моим царственным, идеальным нарядом помятый изумрудный сюртук Джулиана выглядел дешевой, клоунской пародией.

Сойдя с последней ступени, я остановилась в пяти шагах от бывшего мужа, скрестив руки на талии:

— Вы ошиблись дверью, господин Моро. Балаган бродячих комедиантов находится на ярмарочной площади Нордтауна. А здесь — закрытый дворянский прием.

— Не смей зубы мне заговаривать, дрянь! — брызнул слюной виконт, тыча в меня пальцем с фамильным перстнем. — У меня в руках судебное предписание судьи Малкора! Бракоразводный акт признан недействительным! Ты — моя жена, а твои доходы принадлежат мне! Эй, вы! — он обернулся к своим наемникам. — Взять ее! Связать и отвести в карету! А эти столы с золотом очистить до последней монеты!

Громилы переглянулись, осклабились и сделали шаг вперед, потянувшись к дубинкам на поясах.

Но сделать второй шаг им было не суждено.

— Обнажить клинки! — отчеканил звонкий, резкий голос с хоров.

В ту же секунду из боковых галерей, словно тени из гранита, бесшумно выступили восемь гвардейцев герцога Кроуфорда в сверкающих нагрудниках. Тяжелые боевые палаши со свистом покинули ножны, опустившись в боевую стойку прямо перед носами оторопевших наемников.

Вышибалы мгновенно замерли, как вкопанные. Их наглая спесь испарилась за долю секунды: одно дело — пугать беззащитных женщин, и совсем другое — стоять перед элитной пограничной гвардией империи, для которой распороть брюхо наемнику — дело половины секунды.

— Что… что это значит?! — Джулиан растерянно попятился, едва не наступив на подол Селесты. — Стража! Я — виконт Моро! Я требую исполнения судебного ордера!

— Вашим ордером, милейший, можно разве что подтереться в нужнике на почтовой станции, — раздался сухой, убийственно-спокойный голос.

Из круга знати, мерно постукивая янтарной тростью, вышла вдовствующая герцогиня Беатрис Сазерленд.

Она остановилась рядом со мной, смерила Джулиана презрительным взглядом сквозь золотое лорне де и брезгливо поморщилась:

— Поглядите-ка, господа. Столичный альфонс промотал приданое законной жены, заложил собственный особняк до фундамента, а теперь притащил портовую шваль на благородный прием, чтобы ограбить женщину, которую сам же сослал на мороз.

В зале послышались первые сдавленные смешки.

Граф Дюран громко фыркнул в бокал с шампанским, а маркиза де Валуа картинно прижала надушенный платок к носу:

— Боги, какой моветон! От него же разит дешевым трактиром за версту! И эта особа рядом… неужели это та самая баронесса Дюваль? В прошлогоднем горностае? Какой срам!

Селеста залилась краской стыда до самых корней волос и попыталась спрятаться за спину виконта, но Джулиан, ослепленный яростью и алкоголем, уже ничего не соображал.

— Герцогиня, вы не имеете права вмешиваться! — взвизгнул он, багровея. — Замок принадлежал ее роду, а по закону опеки…

— По закону опеки, Джулиан, — мой голос прозвучал тихо, но с такой кристальной, звенящей четкостью, что перекрыл все шепотки в зале, — вы добровольно отказались от всех имущественных и личных прав на «Вересковый Холм» в кабинете старшего нотариуса Торна ровно двенадцать дней назад.

Я сделала плавный шаг вперед, глядя ему прямо в глаза:

— Замок перешел ко мне по праву неделимого кровного наследия. Ссылка на закон короля Альбрехта Третьего зафиксирована в Государственном реестре за номером сорок два. Вы получили всё, что требовали: столичный дом и свободу. А то, что вы умудрились спустить свое состояние за полторы недели и теперь стоите на пороге долговой тюрьмы — это ваша личная, персональная трагедия, к которой я не имею ни малейшего отношения.

— Ты лжешь! — взвыл он, скомкав фальшивую бумагу. — Судья Малкор аннулировал…

— Судья Малкор прямо сейчас дает показания в казематах Тайной инспекции по обвинению во взяточничестве, подделке государственных печатей и государственной измене, — раздался от главных дверей низкий, громоподобный голос, от которого задрожали хрустальные подвески на люстрах.

Толпа гостей в холле мгновенно расступилась, склоняясь в глубочайших поклонах.

В зал вошел лорд Рейнар Кроуфорд.

Верховный маршал был великолепен.

Парадный мундир из черного бархата с широкой серебряной лентой через плечо, тяжелый офицерский плащ с волчьим мехом, брошенный на руку адъютанта, и длинный боевой клинок в ножнах из звездного серебра. Его лицо было холодным и неподвижным, как базальтовая скала, а стальные глаза пылали такой ледяной, сокрушительной мощью, что Джулиан при виде него буквально осел на полсогнутых ногах.

Рейнар неспешно прошел через весь зал. Его тяжелые шаги отдавались гулким эхом под сводами.

Он остановился рядом со мной. На долю секунды его взгляд коснулся моего лица, скользнул по серебряной шпильке-соколу в моих волосах, и в его глазах вспыхнула короткая, обжигающая искра восхищения.

Затем он повернулся к Джулиану.

— Виконт Моро, — произнес маршал, и в его голосе зазвучал смертный приговор. — Вы нарушили границы суверенной территории, находящейся под прямым военным протекторатом Верховного командования Северного рубежа. Вы привели вооруженных наемников в дом дворянки, находящейся под защитой Короны.