— Меня никто не обижал.
— И это хорошо. Но чувствовал ты себя чужим, а значит, был уязвим. Евгений Васильевич ведь и раньше приглашал тебя побеседовать, так? Ещё до Сереги. Расспрашивал про учёбу, про то да сё… одноклассников, так просто, как будто в разговоре.
Кивок.
И на меня смотрят едва ли не с ужасом.
— Он… он предложил помощь. У меня дар слабый очень. И не совсем хорошо получается с ним ладить. Вот Евгений Васильевич и занимался, чтобы я… чтобы осваивал. Раскрывал. Упражнения делали разные. Медитировали… правда, я засыпал постоянно. Но он не злился, смеялся только. Я думал, что он… он хороший. И друг мне.
Ну да, большой такой друг.
— А потом вот…
— Спокойно. Сомневаюсь, что ты выдал какие-то секретные планы Орлова по очередной пакости.
— Нет, не выдал…
— Сав! — крик Метельки заставил Афоню подскочить. — Вы там как?
— Каком кверху! — откликнулся я. — Где вас носит? А ты не стесняйся, рассказывай.
— Но… — Афоня сбился. Вздохнул. — Да, ты прав. И про другой разговор тоже. Он сказал, что будет грустно, если такой дар погибнет из-за ошибки родичей. И что готов поручиться за меня репутацией. Что у него есть и друзья, и ученики, достигшие немалых высот. Их покровительство не будет лишним, а если я покажу себя, это поможет и роду.
— Сплетничаете? — Орлов сунул голову. — О чём?
— Обо всём. Афоня, дай ему очки.
— А…
— Считай, проведем испытание.
— Что за очки? — Орлов покрутил их, но тут же натянул на нос. — Ух ты… какое всё… зелёненькое!
— Зелёненькое? — Афоня развернулся. — А должно быть…
— Оба! А это… это ж тень! Твоя! Савка, я её вижу!
— Дай сюда! — Демидов протянул руку.
— Да погоди, я…
— Дай!
— Не сломайте опытный образец, — крикнул я и уже Афоне сказал. — Они на самом деле нормальные, умные и ответственные. Просто выглядят раздолбаями.
— Евгений Васильевич хотел, чтобы я и о них докладывал…
— Что?
— Всё. Чтобы попытался подружиться. Через Сергея.
— Это кто там такой умный? — Орлов крутанулся. — Ух ты! А оно иначе видно!
— Дай!
— На, только аккуратно. Не поломай своими лапищами!
— Я не ломаю! Оно не зеленое, а… синее!
— Сам ты синий…
— Евгений Васильевич, — напомнил я Афоне, который с беспокойством следил, как его очки переходят из рук в руки.
— Он сказал, что очень волнуется… что ты более опасен, чем ему предполагалось. Что ты имеешь свойство оказываться в странных ситуациях, и это само по себе подозрительно. А ещё ты втягиваешь в неприятности тех, кто рядом.
Прямо льстит. Ну, почти.
— Афоня… — Серега заглянул в беседку. — Ты поэтому расспрашивал о них?
— А что сильно расспрашивал? — Орлов подхватил Серегу, который явно приготовился сбежать, и втащил внутрь. — А ты не дуйся, Сереж, сейчас разберемся.
— Он… расспрашивал! Но не сильно… так просто, когда случалось.
— Я беспокоился. Сперва, — Афоня снова сжался, но заставил себя выпрямиться и расправить плечи. — А потом… потом начал понимать, что дело не в беспокойстве. Что… что если бы он действительно подозревал вас в чём-то, он бы нашёл способ избавиться от Савелия. Это я понял, когда Евгений Васильевич пригрозил отчислением мне.
— За что?
— За воровство. Он стал задавать очень много вопросов. Подробных. И не только о вас, но и о старших. Узнать, откуда такой интерес. О чём вы говорите, что обсуждаете… я отказался. Это… это уже не присматривать за другом. Это другое. Подлое. И он сказал, что мне придётся. Иначе я пожалею. Что якобы я похитил из школьной лаборатории камни. И металлы…
— Но ты же… — Серега оглянулся на Елизара и сказал. — Он не вор!
— Я ничего не брал! — воскликнул Афоня с обидой и гневом, кажется, это обвинение, направленное лично против него, ранило куда сильнее всех выдвинутых против рода Воротынцевых. — Я…
— Спокойно, мы верим, — я поднял руку.
— Мне было велено подумать. И сделать правильный выбор. Если я не хочу опозорить и себя, и род…
Серега набычился и засопел, его явно переполняли эмоции и довольно противоречивые. И во взгляде Елизара, который просто тихо вошёл в беседку, мне виделось неодобрение.
Правда, кого именно он не одобряет, не понятно.
Я вздохнул и произнёс.
— Послушайте все. Евгений Васильевич — человек взрослый и опытный. В том числе в манипуляциях. Он умеет играть на чужих слабостях. И не Афоне с ним тягаться.
— Я… когда я понял, что он меня использовал, я… мне было неловко. И стыдно. И дальше я совсем не знаю, что делать. Он сказал, что я должен напроситься в гости, что съездить и… и мне дадут артефакт, который я должен носить с собой повсюду. Он запишет, что вы говорите. Все говорят.
— Ты поэтому? — я указал на клубки проволоки, которые продолжали работать.
— Да… если такой артефакт имеется, то его вполне могут положить куда-то и без меня. Тем более, все знают, что вы любите эту беседку.
Засада, однако.
Оно ж и вправду… хотя…
Я дёрнул Тьму, и она ответила. Ага, есть клубочки, которые светятся. Есть артефакты на Орлове, Демидове… сам Афоня по-прежнему переливается, как и Серега. Но в беседке ничего постороннего нет.
— И я вот всё думал, думал, что делать. Но так ничего и не придумал. Если бы я был посмелее, я сумел бы найти достойный выход. Но я трус…
— Дурак, — Орлов отвесил Афоне затрещину.
— Ай!
— Никита прав, — я не сразу сообразил, что парень имел в виду. А когда понял, такая злость поднялась. Это хорошо, что то ли силы духа не хватило, то ли, наоборот, мозгов хватило. — Это было бы глупо. Стреляться из-за того, что тебя использовали.
— Я хотел яду выпить. В принципе, в лаборатории можно было бы синтезировать…
— Слушай! — Орлов нацепил очки и покрутил головой. — А я реально её вижу! Афоня, а ты на патент уже подавал?
— Не слушай его! — подхватил Яр. — Орловы тебе сейчас золотые горы обещать будут…
— Демидовы не меньше.
— Они ещё не доработаны…
— Можно? — Серега протянул руку, и Орлов, пусть не сразу, но вложил очки. — Ух ты… какое всё фиолетовое. И кусты светятся, пусть и слабо. Особенно там, у лаборатории…
— Это остаточные эманации силы, — пояснил Афоня. — Свет впитался в землю. И теперь потихоньку развеивается, но до полного распада далеко. И патентовать по сути нечего. Они не доработаны. Это просто идея. Я думал в школьной, но… там теперь вот… материалы нужны дорогие. Инструменты. Точность… там весь фокус в стекле. Линза создаётся из полуфабриката, который представляет собой многослойную структуру из тончайших слоев горного хрусталя, кварца и металлической сетки, которая проводит энергию. Глаз её не видит, а она выступает фильтром… правда, пока стекло, с хрусталём в теории будет лучше видно, чётче.
— Круто…
— Но заготовка у меня одна была, а новую… теперь вряд ли сделаешь.
— Почему? — Серега снял очки. — Это же… это же много сложнее того, что мы делаем. Это… это просто слов нет! А ты…
— А меня выгонят с позором. Если вовсе не отправят на каторгу. У Евгения Васильевича есть те, кто подтвердит, что это я брал. А ещё, возможно, не только воровство… он сказал, что дело со взрывом можно по-всякому повернуть. Извини, Сергей. Я действительно сперва рассказывал сам. Старался больше о нашей работе, но… он умеет спрашивать. А ещё почему-то я не мог молчать… даже когда хотел, но он как-то так вопросы задавал, что я сам не понимал, как и почему начинал говорить.
А вот это уже интересно.
Настолько, что прямо совсем интересно.
— А голова потом не кружилась? — тихо поинтересовался Елизар.
— Иногда. Не сильно. Порой болела. Неприятно так… а ещё чай у него неприятный, — Афоня произнёс и поморщился. — Что-то… извините. Сейчас.
Он коснулся виска.
— Стоять, — я переглянулся с Елизаром и понял, откуда эти вопросы. И что продолжать разговор никак нельзя. А значит, надо переключить внимание. — Слушай, а твои очки, если так всё сложно, то, выходит, они — товар штучный? В большом количестве и быстро не изготовишь? А на той стороне испытывал?
