Он ткнул себя пальцем в грудь и беззвучно изобразил обиженного.

— Да, ты, — прошептал я. — Кто ещё умеет выглядеть как человек, которого можно не замечать?

Леший довольно расплылся в улыбке и исчез под стеной.

Мы ждали, пока облако закроет луну. Потом двинулись.

Часовой у ворот повернулся спиной, чтобы плюнуть в снег. Я оказался рядом прежде, чем он выпрямился. Ладонь легла на рот, нож вошёл под рёбра снизу вверх. Он дёрнулся всем телом, ударил пяткой по створке, но звук вышел глухим. Я удержал его и медленно опустил на землю.

Метка под одеждой потяжелела, приняв смерть целиком.

У жаровни всё закончилось почти одновременно. Мужик с ушами прижал своего к стене и резанул по горлу. Кровь хлынула на рукав, но часовой только захрипел. Второй успел заметить движение и повернуть голову. Высокий зажал ему рот одной рукой, другой дважды ударил ножом в шею, после чего с явным раздражением сунул клинок мне обратно.

— Топором было бы быстрее.

Смерти рядом отозвались в метке двумя короткими холодными толчками. Не так, как смерть от моей руки: лишь малая часть каждой втянулась внутрь и осела под сердцем.

Собака подняла голову.

Леший уже сидел перед ней на корточках и протягивал кусок сала. Где он его взял, я не знал. Собака втянула воздух, тихо зарычала, но не лаяла. Леший покачал перед ней салом, подполз ближе и вдруг резко схватил за морду. Нож мелькнул один раз. Собака задёргалась на цепи, когти заскребли по мёрзлой земле. Он держал её, пока тело не обмякло.

Слева дважды мигнул заслонённый огонёк. Вьюн справился.

Справа знак появился чуть позже.

Семь часовых были мертвы.

Мы вошли во двор.

Первые несколько мгновений казалось, что всё получилось. Никто не кричал, двери оставались закрыты, в окнах не двигались тени. Люди Вьюна стекались к дому, пригибаясь и озираясь. Один уже потянулся к поясу убитого, но я ударил его по руке.

— Потом.

Он оскалился, однако отступил.

И тогда старая собака под навесом проснулась.

Леший предупреждал, что она почти не встаёт. Почти оказалось недостаточно. Собака подняла седую голову, увидела нас и залаяла — сипло, надрывно, но достаточно громко.

В доме сразу загрохотало. Кто-то опрокинул лавку, хлопнула дверь, раздался крик:

— Тревога!

— К стене! — приказал я.

Не все послушались. Половина людей бросилась к дверям, надеясь ворваться раньше, чем охрана соберётся. Дверь распахнулась им навстречу. Первый вышедший ударил копьём и пробил одному из нападавших живот. Тот ещё сделал шаг, посмотрел вниз на древко и завыл.

Следом из дома вышли остальные.

Семеро.

Они не метались и не пытались разбежаться по двору. Встали перед крыльцом плотной группой, выставили копья и щиты. Не дружина, но командовал ими человек, который понимал, что делает.

— Не лезть! — крикнул я. — Обойти!

Мои люди остановились. Не потому что услышали приказ, а потому что увидели копья.

Охрана шагнула вперёд.

Первый удар пришёлся в высокого с топором. Он отбил древко лезвием и попытался прорваться между двумя копейщиками, но получил щитом в лицо. Рядом другой наёмник схватился за древко обеими руками, потянул на себя и открыл бок. Меч вошёл ему под мышку.

Двух потеряли за несколько вдохов.

Остальные попятились.

— Назад! — закричал кто-то. — Нас обманули!

— Там их больше!

— Уходим!

Один из людей Вьюна развернулся ко мне. Худой, с вечной улыбкой. Теперь не улыбался.

— Это ты нас сюда привёл.

Он рванул нож из-за пояса и бросился.

Вьюн оказался между нами быстрее. Ударил снизу, коротко, без размаха. Нож вошёл нападавшему под правые рёбра. Тот остановился, посмотрел на Вьюна с удивлением и согнулся.

— Печень, — выдохнул Вьюн, удерживая его за плечо. — Плохо тебе.

Он выдернул нож. Мужчина упал на колени и завалился набок.

Другой уже бежал к воротам. Никто его не остановил.

Третий выбросил оружие и поднял руки.

— Стойте! — крикнул он охране. — Мы его отдадим! Он заказчик! Забирайте его, только нас выпустите!

Копейщики замедлились.

Я подошёл к предателю раньше, чем тот успел сказать ещё что-нибудь, и ударил ножом в горло. Он захлебнулся собственным голосом и упал мне под ноги.

Метка приняла смерть целиком.

— Ещё кто-нибудь хочет договориться?

Люди смотрели не на охрану. На меня.

Кто-то попятился.

Кто-то поднял нож, но пока не решил, в какую сторону его направить.

Над телом убитого появился Леонтий. Спокойный, бледный, с тем выражением лица, которое означало, что он видит всё и не одобряет ничего.

— Ты действительно собираешься заставить их страхом? — спросил он.

— Другого времени нет.

— Время есть всегда. Иногда его просто не хватает для хорошего решения.

— Тогда предложи быстрое.

Леонтий посмотрел на мертвеца у моих ног. Потом опустился и вошёл в тело.

Труп дёрнулся.

Люди отшатнулись. Убитый медленно поднял голову. Кровь продолжала течь из рассечённого горла, губы шевельнулись не сразу.

— Он такой, — прохрипело тело чужим, тяжёлым голосом. — Он может.

Кто-то отшатнулся, кто-то выронил нож.

Мертвец повернул голову ко мне.

— Убил меня. Душу взял. В плен держит.

— Колдун, — прошептал мужик с ушами.

Труп усмехнулся окровавленным ртом.

— Тёмная тварь.

Леонтий покинул тело. Оно рухнуло лицом в снег.

Несколько мгновений никто не двигался.

Потом охрана снова пошла вперёд.

Я поднял нож.

— Либо вы сейчас дерётесь, а я вам помогаю, либо я начну убивать вас раньше них.

Люди Вьюна поверили.

Не мне — мертвецу.

Они заорали и бросились на копья всей толпой.

Строя не получилось. Кто-то ударил первым, кто-то пытался обойти, двое одновременно вцепились в один щит. Но теперь их было больше, и главное — они перестали думать о бегстве.

Я дождался, пока копья свяжут нападавших, и открыл знак.

Мир замедлился.

Не настолько, чтобы стать неподвижным. Просто движения людей сделались тяжёлыми и понятными. Я увидел, как один копейщик вонзил оружие в грудь наёмника и не успел выдернуть. Обошёл его сбоку и ударил под край шлема.

Первый.

Другой отбивался сразу от троих. Один держал щит, второй рубил по древку, третий пытался достать ножом через плечо. Противник отступил, зацепился пяткой за тело и на мгновение потерял равновесие. Я вошёл сзади и перерезал горло.

Второй.

Знак жёг грудь и тянул силы. Я не пытался атаковать тех, кто был свободен. Выбирал только связанных боем: оружие застряло в теле, щит удерживают двое, руки заняты чужим клинком.

Третий получил мой нож в почку, когда пытался вырвать меч из рёбер убитого.

Три смерти одна за другой обрушились в метку. Холод заполнил грудь, но знак продолжал держать ускорение.

Я отступил и закрыл его.

Во дворе снова стало слишком быстро.

Семерых осталось четверо. Наших — шестеро, не считая Вьюна и меня. Один лежал с пробитым животом, ещё один пытался зажать рукой шею. Живыми их уже считать не стоило.

Вьюн сцепился с охранником у крыльца. Они катались по снегу, ударялись о ступени, не могли размахнуться. Вьюн укусил противника за щёку, тот взвыл и ослабил хватку. Нож вошёл ему в бок.

Осталось трое.

Двое наших навалились на одного и всё-таки свалили, но прежде он успел раскроить топором голову первому и пробить грудь второму. Мужик с ушами добил его, вонзив нож в глаз.

Осталось двое.

Пятеро наёмников и Вьюн ещё держались на ногах. Двое охранников отступили к двери и встали рядом. Один был ранен в плечо, второй весь в крови, но чья это кровь — непонятно.

— Берите их! — крикнул мужик с ушами.

Они снова рванули вперёд.

Я не пошёл.

Из-под дома доносились голоса.

Мужские.

Один кричал, чтобы наверху держались. Другой требовал привести женщин.