— К тётке. Жены тётка, под Меровом живет.

— Жена где?

Ждан кивнул на Буряя. У костра засмеялись.

— Эта?

— Болезная. Лицо схватило, горло хрипит. Говорить не может. А тетка - травница хорошая, вот везу, пусть выхаживает.

— А девка?

— Дочка моя. Она умом не вышла, ты к ней не лезь. Она незнакомых боится и от страха укусить может.

Нечай слегка дёрнулся. Потом подумал и тихонько зарычал.

К саням подошёл ещё один стражник — старше остальных, с серыми усами и в потёртом шлеме. Этот не смеялся. Сначала посмотрел на руки Ждана, потом на глубоко просевшие полозья и только после этого на собаку.

— Лица покажите.

Ждан начал объяснять, что обе больны, перемёрзли в дороге и лучше платки не снимать. Сероусый выслушал и повторил:

— Лица.

Нечай опустил голову. Сероусый потянулся к его платку, и мальчишка отшатнулся.

— Чего дёргается?

— Пугливая она, — сказал Ждан. - Ты бы палец убрал, оттяпает.

Сероусый не поверил и схватил край платка. Нечай ударил его по руке. Не сильно, но слишком быстро и злобно для больной девочки.

— А ну-ка…

Другой стражник уже подошёл к Буряю и велел ему встать. Ждан попытался объяснить, что жена едва лежит, но тот ткнул древком в тулуп.

Буряй не двигался.

— Глухая, что ли? — крикнули от костра.

Стражник ткнул снова. Буряй поднял голову.

Всё.

Больные крестьянки так не смотрят. Они вообще редко смотрят так, будто выбирают, кого убить первым.

Буряй начал подниматься и подушки съехали, платок сполз, из-под тулупа показалась огромная рука.

Сероусый отступил. Собака продолжала рваться к мешкам. Один из молодых стражников полез под сено и вытащил ремень. Потом край кафтана. Следом окровавленный плащ. Притворяться дальше смысла не было.

Стражник схватил Нечая за плечо. Тот вцепился зубами ему в руку. Мужик заорал и ударил мальчишку по голове. Нечай свалился за борт саней.

Ждан выхватил нож, но получил древком под рёбра, а потом по плечу. Согнулся и рухнул в снег.

Буряй поднялся. Платки и подушки посыпались с него. Одного стражника он ударил кулаком и отбросил от саней. Второго схватил за ворот, но третий попал в больной бок.

Буряй не закричал, но согнулся от боли и стал хватать ртом воздух. Следующий удар поставил его на колено.

Я уже разворачивал коня.

По уму следовало бросить крестьян разбираться самостоятельно и ехать дальше. Горыня. Меров. Княжество. Счёт Числобога. Всё, ради чего я не имел права погибнуть на чужой заставе из-за тряпок, которые мы пожадничали бросить, и мальчишки в девичьем платке.

Я мог уехать. Но уехать не мог.

Конь не хотел резко поворачивать. Я дёрнул повод, он вскинул голову. Пришлось вспомнить урок Нечая: ослабить руку, сесть глубже и повернуться корпусом. Вроде, получилось.

У заставы кричали. Собака хрипела на цепи. Лошади били копытами. Ждан лежал возле саней. Нечая тащили за платок. Буряй пытался подняться с колена.

Если я сейчас неожиданно ворвусь в эту картину и раскидаю ратников конями, у нас будет шанс. Ведь будет?

У заставы кричали. Ждана уже сбили с саней и били древком всякий раз, когда он пытался подняться. Буряй стоял на одном колене, без платков и подушек, огромный, злой и серый от боли. Двое молотили его копьями, третий держался сбоку и ждал, когда тот окончательно согнётся. Нечая тащили за ворот. Платье порвалось, платок съехал, а сам он вцепился в полоз, кусался, пинался и не отпускал, даже когда ему ударили по пальцам.

Я бросил повод одного запасного коня, потом второго. Кони потом. Если будет еще это самое потом.

Во дворе оказалось не пятеро стражников, как мне почудилось с дороги, а не меньше дюжины. Ещё кто-то выбегал из избы, собака рвалась с цепи, у бревна уже разворачивались люди с копьями. Силой такую заставу не взять. Я это понял и всё равно скакал во весь доступный мне опор.

Сбоку у седла висело длинное велесовское копьё. Чужое, тяжёлое и неудобное, но другого шанса ударить верхом у меня не было. Сулицу я оставил за спиной: потерять её в первом же столкновении было бы совсем глупо.

Стражник у бревна первым понял, что я возвращаюсь. Он крикнул, чтобы я остановился, и потянулся к копью. Я направил древко вперёд, вцепился коленями в седло и постарался не думать о том, что бить верхом не умею вообще.

Конь дёрнулся в последний миг. Наконечник прошёл мимо груди, распорол стражнику тулуп и только царапнул рёбра сбоку. Его развернуло и швырнуло в снег. Он заорал так, что собака завыла вместе с ним. Копье вырвало из моих рук и оно кувыркаясь улетело в снег.

Метка не дрогнула, значит страдник остался жив.

Я ухватился за гриву, неловко, путаясь в чужой одежде, вытащил меч и услышал предупреждающий крик Леонтия. Второй стражник бросился наперерез. Я махнул слишком широко, он отскочил, зато конь успел проскочить к саням.

— Дядь! — крикнул Нечай.

Он увидел меня и на миг перестал вырываться, будто теперь всё обязательно станет хорошо. От этого сделалось только хуже, потому что я уже видел: не станет.

Ждан поднял разбитое лицо.

— Назад, дурной! Назад! Уезжай!

Буряй тоже понял всё. Рванулся вверх, схватил одного стражника за пояс и стащил в снег, но тут же получил древком в раненый бок. Рот у него открылся, лицо посерело, и на миг из тела будто вынули все кости.

Я направил коня к Нечаю. Сероусый стражник, тот самый, что первым заметил тяжёлые сани и наши руки, шагнул навстречу и выставил копьё. Я увидел наконечник уже прямо перед своей грудью.

Метка вспыхнула болью.

Между ударом и смертью провалился один короткий миг. Я сместился в седле, и копьё прошло по боку, разорвало одежду и кожу, но не вошло под рёбра. Я рубанул мечом почти плашмя, попал сероусому по лицу и плечу. Он отшатнулся, из носа хлынула кровь, копьё вывалилась из его рук и он с воплем и бульканьем схватился за лицо.

Добить его я не успел. Кто-то ударил коня по крупу. Может, древком, может, плетью. Животное и без того сходило с ума от крови, крика и лая собаки. Конь рванул в сторону, а следующий удар пришёлся мне в спину ниже лопатки. Воздух выбило. Я согнулся, вцепился в гриву и уже не правил — только старался не упасть.