Буряй вздрогнул, когда призрак заговорил прямо с ним.

— Не лезь мне в голову!

— Не лезу. Я не умею.

— А что умеешь?

Леонтий посмотрел на промоину.

— Видеть то, что живые иногда не видят. Под снегом вода. Левее — коряга, там край держится. Правее — провал.

— Докажи, - сказал Ждан. – Может ты нас нарочно путаешь!

— Брось туда тяжёлую ветку.

Я подобрал сухой сук и кинул в указанное место. Снег сначала принял его, потом мягко просел и открыл чёрную воду. Край зашуршал, осыпался. Если бы Буряй сделал ещё два шага, ушёл бы по пояс, а то и глубже.

Нечай всхлипнул и сразу зажал рот. Буряй медленно опустил рогатину. Не убрал, просто перестал целиться.

— Почему в деревне не сказал? – спросил Ждан. – Или когда о гробе рассказывал? Я же тогда даже спрашивал, если еще чего, ты сказал, что нет.

— А вас бы отпустили с человеком, возле которого мертвый ходит? И спрашивал ты о сюрпризах в пещере. А там их больше нету.

— Я не трону вас, - сказал Леонтий. – Во-первых, не хочу. А во вторых – не могу.

— Ты мёртвый, — буркнул Буряй. — Откуда мне знать?

— Ниоткуда, — ответил Леонтий. — Только верить, а потом проверить.

Нечай дернул меня за рукав и шепнул:

— Дядь, он правда поп?

— Был священником. Знаешь кто такие?

Парнишка серьезно кивнул.

— Это такие волхвы грецкие, у от них все боги отвернулись, они одного из своих убили и богом назначили. На него и молятся ему и требы служат…

Леонтий с ужасом посмотрел на Нечая.

— И кто тебе такую чушь рассказал?

— Да все говорят…

— Все говорят… - пробормотал Леонтий. – Какой кошмар. Непочатый край работы. В общем так, отроки. Слушайте, как все обстоит на самом деле…

Нечай, Ждан и Буряй понимали сразу не больше половины и часто переспрашивали. Но голос у Леонтия был спокойный, и это действовало лучше объяснений. Мы обошли промоину левее, как он сказал.

После этого парни шли, слушая Леонтия почти час. Ждан держался так, чтобы видеть и меня, и Леонтия. Буряй не поворачивался к призраку спиной. Нечай то и дело косился на пустой воздух, где Леонтий иногда исчезал почти полностью, и каждый раз вздрагивал, когда снова различал его рядом.

Ночевать встали в яме между корней, где ветер цеплялся за верхние ветки и не лез прямо к огню. Ждан освежевал трёх зайцев: одного своего, двух, которых они с Буряем взяли по дороге тупыми стрелами. Нечай таскал хворост, важный как десятник, но всё время оглядывался на Леонтия.

Буряй сушил мокрый край штанины, хотя в промоину всё-таки не провалился. Пока обходили, успел зачерпнуть воды сапогом. Ругался он тихо, сдержанно, будто при покойнике не хотел лишнего.

— Так что, — сказал Ждан, переворачивая зайца над огнём, — теперь у нас в отряде еще и мертвец в добавок к мелкому. Кто следующий? Упырь? Шаликун? Домовой?

— Кого бог пошлет, - ответил Леонтий. – Пути его неисповедимы.

— А он ест? – спросил Нечай.

— Тебе это самое важное? – вытаращился на него Буряй. – Не то, как он вообще таким стал и как нам с ним рядом идти, а ест ли он?

— А что? Если ест, ему тоже надо дать. Если не ест, то кто съесть его порцию.

Ждан засмеялся первым. Смех вышел нервный, короткий, но настоящий, не притворный. Даже Буряй фыркнул. Обстановка наконец почти разрядилась.

— Не ем. Благодарю за заботу, - Леонтий вежливо склонил голову.

Позже, когда мясо уже темнело на веточках, разговор сам повернул к деревне.

— Буряя у нас все знают, — сказал Ждан. — Он по очереди с половиной мужиков дрался.

— Не с половиной, — буркнул Буряй.

— Верно. С половиной только по разу, с остальными уже и не сосчитать сколько.

Нечай оживился:

— А потом их пятеро подловили его у овина!

— Ты-то откуда знаешь? - Буряй нахмурился.

— Все знают. Ты там бревном махал.

— Великое было зрелище, - хохотнул Ждан. - Люди хотели наказать Буряя за драки, а он решил не нарушать обычай и опять подрался.

— Они первые полезли скопом, — сказал Буряй. – Сразу пятеро.

— Конечно. Было бы меньше, ты бы обиделся.

— Я и так обиделся.

— Те пятеро заметили. Кстати, а зачем ты потом бревно сломал? Или бабы правду говорят и ты его сгрыз от ярости?

Буряй хотел огрызнуться, но только махнул рукой.

— А ты языком своим всех достал, — сказал он. — Если б не я, тебя давно бы закопали. За баней.

— Я не виноват, что люди не любят правду о себе.

— Люди не любят, когда ты рот открываешь не по делу.

— Они просто сами не знают от чего отказываются. Я сплошные мудрости изрекаю, а они не понимают и только ругаются. А то и дерутся.

Нечай сидел ближе к огню, обхватив колени.

— А я в пятнадцать уйду, — сказал он вдруг.

— Куда ты уйдёшь, малой? - Буряй повернулся к нему.

— К князю наймусь. К любому. Коней чистить, воду таскать, хоть что. Там кормят… Сначала в детские, потом в дружинники или в гридни.

— До пятнадцати ещё дожить надо, - заметил Ждан.

— Доживу.

— Упрямый, — сказал Буряй. – Прям, как я.

— Ну, вот! Значит я правильно себя веду!

— Я большой и сильный.

— А я тоже таким буду.

Он сказал это так серьёзно, что никто не засмеялся.

Я не сказал, что я княжич. Не здесь у огня вечернего леса.. Не мальчишке, который хотел уйти к любому князю, лишь бы хоть куда от злой тетки и ее жлоба мужа.

Когда мясо доели, я ушёл к краю стоянки, снял мокрую рубаху и обтёрся снегом. Мороз обжёг кожу. Я стиснул зубы, растёр плечи, грудь, шею. За спиной разговор стих.

Я понял почему ещё до того, как повернулся.

На груди, кожа темнела меткой, которую нельзя было принять за шрам. Спираль в три оборота с четырьмя засечками сверху, снизу, справа и слева. Буряй посмотрел на знак, Ждан посмотрел на моё лицо.

Потом они понимающе переглянулись. В этом взгляде было всё: слух о княжиче, утонувшем в омуте; моё лицо; сулица; мёртвый священник рядом; странная дорога; знак бога, которого простые люди вслух лишний раз не называли.

Нечай ничего не понял.

— А это больно? — спросил он.

— Сделать такой рисунок? Не помню, это еще с детства.

— Красиво… Тоже такую хочу!

Ждан тихо кашлянул, будто подавился словом, а такое с ним случалось не часто. Буряй отвернулся будто ничего удивительного и не заметил.

— Холодно стоять, дядька. Одевайся уже, простудишься.

Крутящийся рядом Нечай не переставая хвастал, как он одолел соседских мальчишек с помощью броска через бедро и просил показать новые приемы. Чтобы отвлечь парней от раздумий по поводу моей метки я согласился.

Сначала простое: как уйти с линии удара, как не тянуть сильного на себя, как ломать хват не силой, а углом применения этой силы. Потом, как правильно выбить нож из руки противника. В качестве ножа, само собой использовали веточку.

Хотел показать и уличные подлянки, но подлянки они знали и без меня.

Буряй сразу показал, как бьют коленом, если тебя схватили за ворот. Ждан посоветовал полюнуть врагу в глаз. Нечай знал три способа укусить так, чтобы взрослый отпустил.

А вот рычаги, перенос веса, работа против локтя и плеча их впечатлили. Буряй после третьего падения сел в снег и сказал:

— Нечестно.

— Конечно. Честно — это когда два дурака бьют друг друга по очереди.

— Надо запомнить, - хихикнул Ждан.

— Запомни лучше, как правильно падать. А то ты постоянно под себя локоть подгибаешь. Сломаешь или отсушишь в бою и все. Считай не боец.

Нечай весь вечер просил показать “ещё раз тот приём, где большой сам становится маленький”. Буряй ворчал, но терпел, когда я использовал его в качестве наглядного пособия и раз за разом выворачивал локоть за спину.

Утром мы пошли дальше. К вечеру должны были дойти до пещеры, если не собьёмся с пути и если лес не решит иначе. Снег стал плотнее, ёлки ниже, чаще попадались старые буреломы. Буряй шёл тяжелее после ночных падений, но не жаловался. Ждан почти молчал. Нечай крутился то впереди, то сзади, пока я не поймал его за ворот и не поставил между собой и Буряем.