— Мне не лучший конь нужен.

— Зимой плохих коней не бывает. Бывает конь, который дотянет до весны, и бывает мясо, которое уже не пашет. Первого не продают прохожему. Второе тебе не поможет, а нас потом накормит.

Я положил монеты на стол.

— Это задаток. Остальное отработаю потом.

Мутноглазый старик впервые шевельнулся.

— Потом это когда?

Я посмотрел на него.

— Когда вернусь.

— Я же говорил, - сказал жилистый. – Еще один прохвост.

Молчан подвинул монеты пальцем, даже не пересчитывая.

— Хочешь коня и сани — оставайся. Работы хватит. Лес валить, хлев чинить, за скотом ходить, весной пахать. Год честно отработаешь — к следующей зиме дадим тебе коня. Не лучшего, но живого. И сани найдём.

Год. Год — это много, если ждать. И очень мало если действовать. И всё, если за ним стоят Марина, Варя и Кирилл. Всё, что дал Числобог. Весь срок, чтобы Меров признал меня князем. Я медленно выдохнул.

— Года у меня нет.

Молчан не удивился.

— У спешных людей его никогда нет.

— Мне надо ехать сейчас.

— Тогда иди пешком.

Я разозлился. Для него год — мера работы. Для меня — вся дорога домой. Он говорил о хлеве, скоте и весенней пахоте, а у меня за этим словом стояли лица, которых я не мог позволить себе потерять второй раз. Я убрал монеты обратно.

— Есть другой расчёт.

Молчан молча кивнул.

— В лесу есть разбойничий схрон. Не близко, врать не буду. Там оружие, шкуры, ремни, припасы, награбленное добро. Я покажу место. Если схрон настоящий, вы даёте мне коня, сани, одежду, еду и направление к зимнику. А все что унесете из него – ваше.

В избе стало тихо. Жилистый дед перестал тереть перевязанные пальцы.

— Откуда знаешь?

— Был там.

— Разбойник, да? Один из шайки остался и бежишь?

— Нет. Наоборот, все было. Разбойники не на тех прыгнули.

— У нас уже был человек похожий на тебя, — сказал Молчан. — Пять весен назад. Тоже спешил. Тоже говорил, что дело важное. Дали ему сани и двоих мужиков. Вернулся один через три года. Все это время он за еду в артели батрачил, а второго там прямо сразу запороли.

— Я не прошу верить мне на слово, — сказал я. — Проверьте.

— Как? Послать с тобой кого-то? А вдруг ты тоже людолов?

— Того, кого не жалко, — предложил жилистый дед.

Молчан бросил на него тяжёлый взгляд.

— У нас таких нет.

Старик с мутным глазом тихо сказал:

— Есть те, кто сам пойдёт.

Молчан повернулся к нему.

— Ты то уж помолчи. Герой всех битв…

— Мы подумаем, — сказал Молчан. — До вечера из деревни не уходи. В чужие дворы не лезь. Оружием не маши. Если врёшь или задумал чего — лучше сам уйди, до темноты.

Мутноглазый старик задержался на пороге.

— Всеволод, говоришь?

— Да.

— Имя тяжёлое. Будто из двух сделано. Таких имен у простых людей на бывает.

— Моё. Так мать с отцом назвали.

— А такое бывает.

Он ушёл нарочито громко шаркая валенками.

— Он тебя узнал, — сказал Леонтий.

— Если так, то он очень странный крестьянин. Откуда ему князя, который от него за тридевять земель живет, в лицо знать?

Сидеть просто так было скучно, а спать рано, и я вышел во двор. У колодца собралась молодёжь. Не дети, но и не мужики. Кто-то ещё с пухом на щеках, кто-то уже с плечами и тяжёлым взглядом. Возраст разный: от мальчишек, которым только дай повод покричать и побегать, до парней, которые уже считали себя взрослыми, потому что могли унести мешок зерна и получить по лицу в настоящей драке.

Они делали вид, что не ждут меня. Получалось плохо.

Крупный парень с разбитым когда-то носом сидел на срубе колодца и крутил в руках щепку. Широкий в плечах, тяжёлый в движениях. Дубина лежала рядом и явно не как украшение. Рядом стоял худой парень с острым лицом. Он не лез вперёд. Просто выбрал место так, чтобы видеть и меня, и остальных, и проход между избами. Я не стал сразу решать, кто они такие. В жизни люди редко бывают тем, чем кажутся сразу. Я вот, даже служа в милиции, носил погоняло Гопник. И был на гопника очень похож.

Крупный поднял голову.

— Эй, чужак.

Я остановился.

— Что?

— Говорят, коня купить хочешь.

— А у тебя есть?

— А денег не хватает, да?

— Хочешь занять?

Мальчишки за его спиной прыснули. Худой улыбнулся. Такими фразачками я могу жонглировать часами, спасибо бесшабашной юности.

— Говорят, ты за коня целый разбойничий клад обещаешь.

— Схрон. Не клад.

— А какая разница?

— Тем, кто не знает где он – вообще никакой. Тебе, например.

Улыбка у худого стала тоньше. Крупный спрыгнул со сруба.

— Нагло говоришь. И вообще ты… неприятный какой-то.

— Каков есть. У тебя вон вообще, нос сломан. Тоже смотришься так себе.

— А дерёшься так же?

Я хмуро посмотрел на него. К этому, собственно, все и шло с самого начала. И чего мне в избе не сиделось?

— Хочешь проверить? Зачем тебе это, ты что, бессмертный?

— Понять, стоит ли с тобой в лес идти.

За спинами у мальчишек кто-то ойкнул. Значит, слух уже дошёл и сюда.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Буряй. А тебя Всеволод, мы уже знаем.

Худой сунулся вперед и сказал:

— Ты, чужак, если что в обиде не будь. Деньги у тебя есть, а переломы до конца зимы срастутся.

Буряй даже не повернулся.

— А это Ждун. Он говорит больше чем нужно. И не всегда по делу.

— Ждан, — поправил худой. — Ждуном зовут те, кому я сам разрешил, или кто завтра сам хлев будет чистить, один, без помощника.

Я посмотрел на них обоих и сделал последнюю попытку.

— Я не дерусь для развлечения.

Ждан вздохнул.

— Слышали? Он важный. У него развлечения, небось, все княжеские. Запороть кого, или в холопы забрать. Такие, да?

Буряй сделал шаг ближе.

— А если для проверки?

— Я не хочу тебя проверять и не собираюсь тебя нанимать.

—.Ты не понял. Это я тебя проверять буду, чужак.

Мальчишки загудели.

Леонтий стоял за их спинами, невидимый и ненужный им. Смотрел не на огромного Буряя, а на меня.

— Не калечь, — сказал он. – Жалко парня. Ему же еще жизнь жить.

— Знаю, — ответил я тихо.

Ждан прищурился.

— Чего?

— Говорю: знаю таких проверяльщиков.

Буряй довольно усмехнулся и потер огромные кулачищи.

— Тогда без железа, палок и прочего. Кто лёг или сказал “хватит”, того не бьют.

— И без толпы.

— Боишься? – снова высунулся Ждан.

— За толпу. Брошу тебя, ты кого поломаешь, а виноват я останусь.

Мальчишки загудели громче.

- Само собой, - сказал Буряй. – Один на один. Сам на сам.

Я снял сулицу и поставил у плетня. Едва успел разогнуться, как Буряй ударил первым. Без объявления начала, призыва защищаться, и прочей фигни.

Не просто кулаком в лицо, а плечом в грудь, всем весом, как бык в ворота. Я ушёл в сторону, но не полностью. Он зацепил меня и заставил отступить. В нём было много силы, дофига массы и мало терпения, но совсем дураком он не был: второй раз он пошёл ниже, цепляя меня за рукав и пытаясь подмять корпусом.

В прямом бою у меня шансов не было, он был тяжелее, сильнее и не вымотался морально за последнюю пару недель до самого предела. Но меня учили не для ярмарочных драк. В армии мне быстро объяснили: сильного не надо останавливать лбом в лоб. Его надо пропустить туда, куда он сам уже пошёл, и добавить чуть-чуть инерции.

Я шагнул ближе, внутрь его размаха. Буряй дёрнул локтем и мог попасть мне по скуле, но на миг сдержал удар. Не хотел на самом деле калечить чужака, а с такой силой выбить челюсть – раз плюнуть. Я оценил щедрость и поставил Буряю плюсик в карму.

Мига задержки мне хватило. Я зацепил его тулуп, подставил бедро и толкнул плечом в грудь. Снег под ногами уже был разбит. Буряй выругался, попробовал удержаться, но вес ушёл не туда. Мы упали вместе. Вместо нормального броска через бедро, получилсь невнятная фигня. Старшина мне бы за такой прием дал бы в зубы и был бы прав. Но мы с Буряем лежали и это было важнее.