Он снизу. Я сверху.

Он рванулся сразу. Ещё немного — сбросил бы. Я прижал его предплечьем поперёк груди и коленом заблокировал бедро и вывернул ладонь на болевой.

— Лежишь?

— Слезь… ууй! Больно!

— Скажи.

— Да лежу я, чтоб тебя…

Я сразу отпустил и поднялся.

Буряй вскочил, злой, весь в снегу, с красным лицом. Он ждал смеха и оскорблений. Я не засмеялся. Смеяться после такой победы — значит нажить ненужного врага.

Ждан хлопнул в ладоши.

— Хорошо упали! Красиво! Я видел, они оба поскользнулись, значит – ничья!

Буряй повернулся к нему и злобно буркнул:

— Сейчас ты у меня здесь красиво ляжешь. Если этот тебя не уложит – я сделаю!

— Ой, да чего там лежать! Я ночью уже выспался, а до другой далеко!

Ждан выскочил вперед. Драться честно он явно не собирался.

— Готов? — спросил я.

— Нет, - ухмыльнулся он и бросил заготовленной загодя снег мне в лицо. Я успел закрыться плечом, но Ждан уже был сбоку. Дёрнул за рукав, ушёл, попытался подсечь, снова ушёл. Быстрый, зараза.

Сделал вид, что отступает, он резко нырнул под руку и толкнул меня в бок. Я заскользив по снегу, качнулся. Он тут же ударил локтем снизу. Не сильно, не по-настоящему, но очень быстро. Губа лопнула и во рту стало солоно.

Метка Числобога под рубахой отозвалась холодом, предлагая ускорить движение, взять лишний удар сердца. На один лишний миг. На полшага. На рывок, который он не успеет увидеть. Положить его сразу, чисто, без этой грязной беготни по снегу.

Но я не взял ни вдох, ни удар сердца, ни лишний миг. И ускоряться не стал. Это была бы нечестная победа. И пусть, мальчишки об этом не догадаются, я то знать буду. Я не против выживания путем таких ухищрений, но здесь вопрос стоял совершенно не в выживании, а в уважении.

Когда он снова попытался подсечь, я не пытался удержаться на ногах. Пошёл за движением, схватил его за пояс и потянул туда, где снег уже размесили мы с Буряем. Ждан скользнул, выругался, попытался вывернуться, но теперь уже я его подсек и прижал лицом к снегу.

— Хватит?

Молчание было мне ответом.

— Хватит?

— Я думаю, — глухо сказал он в снег. – Не мешай.

Я отпустил. Всем все и так было понятно.

Ждан поднялся, выплюнул снег и посмотрел на меня уже без прежней ленивой насмешки.

— Неплохо. Но в рыло ты от меня все равно словил. Так что я почти и не проиграл.

Сзади подал голос самый мелкий из ватаги:

— Дядь, а как ты Буряя кинул?

— Ногами, — сказал я.

Он нахмурился.

— Руками же держал.

— Руками только поставил правильно. А кинул ногами.

— Покажи, — сказал мелкий.

— Что показать?

— Как ногами кидать. Я тоже так уметь хочу!

А почему бы и нет, подумал я. Я поставил сулицу обратно у плетня и показал. Потом показал еще раз. Теперь уже чистый, нормальный прием, без тупых помарок.

Потом увлекся сам и перешел на самое простое, то с чего по-хорошему нужно был начинать: не ставить ноги вместе, не тянуть сильного на себя, не бросаться всем телом туда, где тебя уже ждут. Буряй сначала стоял насупившись. Потом всё-таки подошёл.

— А если он вот так?

Он двинул плечом медленнее, чем в драке. Я поправил его локоть.

— Тогда ты сам подставляешь врагу бок.

— Все рано там не схватить, чтобы кинуть.

— Зато можно ткнуть ножом, или на край, кулаком засадить. Не всегда против тебя благородный борец будет.

Мелкие зашумели. Через четверть часа они уже пробовали валить друг друга в снег и орали так, что из соседних дворов начали выходить люди. Я останавливал самых ретивых, заставлял поднимать упавших и повторял одно и то же:

— Кто лежит — того не бьют. Это не драка – это тренировка!

Сначала они смеялись. Потом стали повторять сами.

— Кто лежит — того не бьют, дурень!

— Руку не туда ставишь!

— Дядь, а так можно?

“Дядь” прицепилось быстро. Я выглядел ненамного старше старших из них, но говорил, двигался и ругался явно не как деревенский парень. Возможно, сквозь девятнадцатилетнее тело проглядывались вои родные сорок восемь лет. Я взял горсть снега с крыльца, приложил к рассечённой губе.

— Мелкие теперь весь вечер будут друг друга валять, — сказала подошедшая хозяйка дома в котором меня разместили.

— Лучше так, чем кулаками носы квасить.

— Тоже верно.

К вечеру пришёл Молчан. Один. Без других стариков.

Он вошёл, сел на лавку, положил шапку рядом. Долго смотрел на меня, потом на мою разбитую губу.

— Молодёжь тебя зовёт дядей, - наконец выдал он.

— С их точки зрения, через год-другой мне уже помирать от старости.

— Если ты еще проживешь, этот год, а тем более – другой. По тому судя, что ты о себе рассказал и что обещаешь – очень может что и нет.

Я пожал плечами, не отрицая. В бытовой мудрости старику не откажешь. Молчан потёр ладонью бороду.

— Про схрон слух уже по всем дворам прошёл. Про драку тоже… Ну да ладно. Двое вызвались сходить с тобой на разведку.

— Буряй и Ждан? – я усмехнулся.

— Конечно, кто же еще во все дырки затычки? – отозвалась хозяйка изугла.

Молчан покосился на неё.

— Молчи, женщина.

— А что молчать? Один без драки жить не умеет, второй без язвы. Самая им дорога с чужаком в лес.

— Они здесь? – спросил я.

Молчан кивнул на дверь.

— Конечно здесь. Думаешь, удержишь таких по домам?

Дверь скрипнула почти сразу. Буряй степенно вошёл первым. За ним заскочил Ждан.

— Подслушивали, - не спросил, а констатировал я.

Ждан пожал плечами.

— Проверяли, хорошо ли дверь держится, доброе дело делали. А тут слышим – о нас говорят, вот и зашли.

Буряй сказал не выпендриваясь:

— Мы пойдём с тобой.

— Это не просто прогулка за добычей. Это разведка.

— Знаем.

— Нет, не знаете, - я строго посмотрел на Буряя. — Там могут быть люди. Не деревенские драчуны, а настоящие бандиты. Из тех что я не добил в прошлый раз, или новые. Двоих парней мало. Староста пошли со мной человек десять. А лучше – больше.

- Больше никто не хочет, - сказал тот. – Люди сказали, ели там чего есть, то сходят возьмут, ежели нету, чего зря валенки топтать.

— А добро там и правда есть? – спросил Буряй.

— Правда, есть.

— Ну так мы, как первые кто пришел, выберем получше, - заявил Ждан. – А всем прочим то что нам негоже достанется.

— За добычей идёте? – сказал Молчун. – А не боитесь, что за смертью сходите?

Ждан ответил первым:

— А чего ее бояться смерти? Пока я есть – ее нет. Как она придет – меня уже не будет.

Я перевел взгляд на Буряя.

— А ты?

— А мне весной всё равно земли не дадут. Буду опять на дядькином клине горбатится. А так… может чего и выгорит, раз там добра цельный схорон.

Молчан тяжело вздохнул.

— Слышишь? Дураки. Как есть, дураки.

— Слышу, — сказал я.

— Берёшь?

— Беру, - сказал я. А чего? Дело делать надо, а на стройке у меня еще и не такие чудики водились.

Молчан поднялся. За ним заторопились и парни.

— Утром выйдете. До рассвета не шуметь. Бабы и те уже все знают, завтра вся деревня соберётся провожать, будто на свадьбу.

Молчан уже у двери остановился.

— Чужак.

— Что?

— Если врёшь про схрон, и решил сгубить парней, лучше утром уйди сам. У нас здесь неподалеку волхв Сварога живет, мы ему пожалуемся, он тебя сврожьим огнем везде достанет.

— Не вру, - сказал я не вдаваясь в подробности знакомства с тем волхвом.

Староста молча кивнул и вышел. Парни остались ещё немного. Буряй почесал разбитый нос и робко улыбнулся, через напускную взрослую суровость проглянуло почти мальчишеская физиномия.

— Дядь.

— Что?

— Завтра покажешь ещё раз, как ты меня ногами кинул?

Ждан вздохнул.

— До тебя еще нее дошло? Пошли, я тебе прямо сейчас покажу! Только ты, чур, ровно стой, не двигайся, не дерись и немножко наклонись.

— Покажу, — сказал я. — На привале. Идите уже, отдыхайте. Завтра трудный путь.