— Не просто ушли.

— Знаю.

— Скоро сюда придёт много таких же. Только уже злых.

Буряй тяжело выдохнул.

— Эти, значит, ласковые были?

— Эти были разговорчивые. Следующие с ходу начнут стрелять. И стрел у них наверняка больше двух.

Снег вокруг саней был изрезан копытами. На дороге лежали трое велесовичей.

Первый, с пробитым плечом, оказался совсем молодым. Может быть, даже моложе Ждана. Он лежал на спине и обеими руками зажимал рану. Кровь просачивалась между пальцев, тёмная, густая. Пар от неё почти сразу смешивался с паром дыхания. Молодой смотрел в низкое небо так, будто не понимал, почему оно вдруг оказалось прямо перед глазами.

— Воды, — прошептал он.

Нечай дёрнулся к бурдюку.

Второй раненый, которому стрела вошла в бедро, поднял голову и хрипло рассмеялся.

— Дай ему. Пусть попьёт перед тем, как вы нас зарежете, будто псов.

Нечай замер.

Буряй шагнул к раненому.

— Заткнись.

— А то что? Добьёшь первым? Давай. Всё равно вас скоро догонят. Княжичу кожу снимут. Тебя на сук повесят. Болтуна туда же. А мальца…

Он повернул голову к Нечаю.

— Мальца можно продать.

Нечай побледнел.

Раненый оскалился и снова захрипел от смеха, хотя каждая судорога лица явно отзывалась болью в ноге.

Третий, тот, кого сбил Буряй, приходил в себя медленнее. Он был старше остальных. В бороде седина, губа разбита, правая рука лежит неестественно и, похоже, уже не слушается. Открыв глаза, он увидел меня, но не стал ни просить, ни угрожать.

— Значит, правда, — сказал он.

— Что правда? — спросил Буряй.

Старший не отвёл от меня взгляда.

— Не утонул. Это твои штучки, княжич? Не мог он так быстро стрелять.

Ждан усмехнулся, но без веселья.

— А ты, небось, уже думаешь, какую награду за него получишь?

Старший продолжал смотреть на меня.

— За его голову дадут больше, чем вся ваша деревня стоит. Подумайте, сиволапые.

— Ты считаешь, мы его сейчас свяжем и станем ваших друзей ждать? — спросил Ждан. — Ты сам дурак или нас за таких принял? Ваши сначала всех стрелами посекут, а потом уже разбираться будут, кто кого предал. И вообще… Ну тебя… Это… как его… А! Иуда!

— Почти в тему, — пробормотал за моим плечом Леонтий.

Буряй поднял с саней верёвку.

— Вяжем?

Ждан посмотрел на него так, словно тот предложил посадить в сани три горящие избы.

— И куда мы их денем? На колени посадим? Этот с плечом свалится. Этот с ногой будет орать на всю дорогу. А старый ещё кого-нибудь укусит из вредности.

— Тогда отпустим?

— Буряй, тебя сегодня вроде по голове не били. Ты почему такую чушь несёшь?

— Умный — предложи лучше.

Ждан открыл рот, но ничего не сказал. Потом сплюнул в снег.

— Ненавижу, когда не могу придумать хорошей гадости.

Нечай стоял у лошадей и всё ещё держал бурдюк. Молодой велесович смотрел на воду, но больше не просил. Злой раненый хрипел и скалился сквозь боль. Старший лежал спокойно, словно всё происходящее его не касалось.

А я думал.

Добить их было бы быстро. Практично. И полезно для метки.

Если я убью их ради запаса, то сумею найти достаточно слов, чтобы оправдаться перед самим собой. Они враги. Они пришли за моей головой и почти открыто это сказали. Если оставить их живыми, они расскажут, куда мы направились. Их товарищи уже скачут за подмогой. А смерть этих троих, возможно, завтра спасёт Буряя, Ждана или Нечая.

Князь не имеет права быть мягким.

Война уже началась.

Все эти слова были правильными. Настолько правильными, что от них становилось особенно мерзко.

— Дядька, — поторопил Буряй.

Он стоял с верёвкой в руке и ждал приказа.

Ждан молчал.

Нечай держал бурдюк и смотрел на молодого велесовича.

Раненый с простреленной ногой тяжело дышал и по-прежнему ухмылялся, хотя улыбка давно превратилась в болезненный оскал.

Старший смотрел прямо на меня. Без просьбы, без вызова, почти со скукой человека, который слишком многое успел увидеть и теперь не собирался удивляться даже собственной смерти.

Я посмотрел на верёвку в руке Буряя.

Потом на сулицу в своей.

Под рубахой, рядом со знаком Числобога, лежал медвежий клык. Знак, как всегда, когда не работал и не пожирал чужую смерть, молчал.

Старший велесович проследил за моим взглядом.

И только тогда в его спокойных, всё повидавших глазах я наконец заметил тень страха.

Теперь я знал, сколько силы осталось в метке. Почти нифига не осталось. Ни на откат, ни на настоящий бой, ни на исправление серьёзной ошибки не хватит. Если очень понадобится, я, может быть, смогу выпросить у времени один лишний удар сердца. Не больше.

Передо мной лежали трое раненых врагов. Их можно было убить быстро, без драки и без риска. Просто добить связанных людей, забрать их смерти себе и уйти отсюда с силой. Это было разумно, но не правильно.

Я посмотрел на сулицу, потом на старшего велесовича. Он уже пришёл в себя. Рука лежала неестественно, губа была разбита, борода слиплась от крови, но голова работала. Это сразу было видно по глазам. Он не стонал, не ругался и не пытался пугать нас пустыми угрозами. Слушал, смотрел и запоминал.

— Нет, — сказал я. - Убивать их не будем.

Ждан тихо выдохнул, будто до последнего ждал другого приказа. Буряй посмотрел на раненых, потом на верёвку у себя в руке.

— Тогда что с ними делать?

— Продолжать связывать и не тянуть. Мы спешим. А я пока им скажу кое что.

Я подошёл к старшему велесовичу и присел перед ним, чтобы не заставлять его задирать голову.

— Слушай внимательно. Передашь своим: Святослав Мерович жив. Меров я верну. Кто уйдёт с моей земли сейчас, с тем потом рассчитаюсь по хорошему.. Кто останется - пожалеет.