— А ты, тощий, просто дурак или бессмертный?

— Меня Сварог бережёт, — отмахнулся Ждан. — Вы мне всё равно ничего не сделаете.

Правый всадник тронул коня и подъехал ближе.

— Шапки снимите.

— Зачем? — спросил Буряй.

— Посмотреть.

— На шапки? Обычные шапки. Как у всех. Свою сними и хоть до вечера разглядывай.

Всадник улыбнулся. Весело, почти добродушно.

— На то, что под ними.

Буряй начал подниматься, но я успел тронуть его за руку. Не хватало ещё начать драку раньше времени, когда у нас вокруг пять копий, а за спиной — перепуганные лошади.

Правый всадник не сводил с меня глаз.

— Похож, — сказал он.

Передний повернул голову.

— Точно?

— Не точно. Старшие опознают. А если ошибёмся, тоже беды нет. На холоде голова за два дня не протухнет.

Тишина после этих слов продержалась совсем недолго, но я успел услышать и дыхание лошадей, и скрип полозьев под ногой Буряя, и то, как Ждан снял лук с колен.

Велесовичи ударили одновременно с четырёх сторон.

Передний ткнул копьём мне в грудь. Не вложился всем телом и не полез под сулицу, а просто заставил отступить. Второй всадник спереди ударил древком по лошадям, не пытаясь их зарезать, — ему нужно было, чтобы они шарахнулись и смешали нам движение.

Нечай повис на узде, закричал что-то Крепуше, и та чудом не понесла.

Слева копьё метнулось к лицу Ждана. Он дёрнулся к луку, но наконечник уже оказался рядом, и ему пришлось откинуться назад. Стрела даже не легла на тетиву.

Буряй попытался развернуть рогатину, однако для неё не хватало места. Сани, лошади, люди, копья — вся его сила оказалась заперта в тесноте.

Пятый всадник сзади ударил по рукам, когда я попытался достать сулицей того, кто меня узнал. Я успел отбить копьё древком, но наконечник прошёл так близко, что распорол рукав у локтя.

Они действовали правильно. Без красивых выпадов, без попыток показать удаль. Никто не спешил спрыгивать с коня и честно рубиться с нами на снегу.

Ткнули длинным копьём — отъехали. Заставили закрыться — ударили с другой стороны. Сбили движение — поменялись местами. Высокий конь, длинное оружие и пятеро обученных людей против охотничьего лука, рогатины и моей сулицы.

Первые мгновения мы не дрались. Мы просто не давали себя заколоть.

— Ждан! — крикнул я.

— Занят!

Он снова ушёл от копья и едва не свалился с саней.

— Железные стрелы!

— Что?

— Готовь железные!

— Только не тяни, дядька!

Железных стрел у него было две.

Всего две.

Остальные — костяные, каменные, тупые, для зайца, птицы или белки. Против вооружённого всадника такие годились разве что для того, чтобы разозлить его перед смертью.

Я отбил сулицей копьё переднего и одновременно потянулся к метке.

Знак ответил болью. Не так, как прежде, когда казалось, что мир переворачивается, кости лопаются изнутри, а глаза сейчас выдавит из черепа. На этот раз боль была тише, но от этого не приятнее — будто разом заныло всё тело, от зубов до пяток.

Я не стал откатывать время. Наоборот, растянул его для всех, кроме Ждана.

На два вдоха.

На два выстрела.

Мир не остановился. Просто копьё, шедшее к Ждану, внезапно стало медленнее. Конская шея поворачивалась дольше. Плечо всадника оставалось открытым на лишнюю долю мгновения.

Ждан и без меня стрелял хорошо. Я лишь купил ему немного времени.

— Сейчас!

Первая стрела ушла почти без звука.

Правый всадник, тот самый, который хотел показать мою голову старшим, дёрнулся в седле. Стрела вошла под ключицу, у самого ворота, туда, где на движении разошлись плащ и защита. Он схватился за древко, конь под ним шарахнулся, и всадник свалился боком в снег.

Судя по крику, жив. Но из боя вышел.

Ждан уже тянул вторую стрелу, когда первый ещё падал.

Лицо у него побелело от боли и напряжения, зато глаза оставались ясными и почти весёлыми.

Второй выстрел оказался хуже.

Всадник слева как раз тянулся копьём к Буряю. Под мышкой на мгновение открылась щель, но конь дёрнулся, и стрела ушла ниже, в бедро над сапогом. Велесович заорал, выпустил копьё и рухнул с седла, ударившись плечом о край саней.

Кольцо вокруг нас распалось.

Буряй сразу увидел свободное место.

Один из оставшихся всадников подался ближе — то ли хотел прикрыть раненого, то ли решил достать Ждана, пока у того не осталось железных стрел. Он на мгновение оказался там, куда раньше не совался.

Буряй не стал пытаться развернуть рогатину. Он схватил свою тяжёлую дубинку и швырнул её обеими руками.

Бросок был дурацкий. И страшный.

Буряй вложил в него силу человека, который всю жизнь таскал брёвна, дрался с соседями и, кажется, считал год скучным, если за это время никто хотя бы трижды не пытался ограбить или поджечь его дом.

Дубинка ударила всадника в плечо и задела край шлема. Человека вышибло из седла и отбросило на несколько шагов. Конь взвился, заметался и едва не снёс Нечая.

— Держи! — закричал я.

Нечай уже повис на узде Крепуши и Золотуши. Их рывком мальчишку почти подняло над снегом, но он не отпустил.

— Стоять! Стоять, дурные! Тихо!

Лошади захрапели, нервно переступили ногами, однако остались на месте.

Двое велесовичей, ещё державшихся в сёдлах, поняли всё раньше нас. Они не полезли мстить и не стали вытаскивать раненых. Просто развернули коней и поскакали прочь от развилки.

— Назад! — рявкнул им вслед Буряй и даже сделал шаг, будто собирался бежать за лошадьми пешком.

Но не побежал.

Ждан стоял на санях с луком в руке. Нормальных стрел у него больше не было.

— Ушли, — сказал он.

— Вижу.