Раненый с простреленной ногой хотел что-то сказать, но вместо ответа закашлялся. На губах у него показалась кровь. Я дождался, когда он снова сможет дышать, и продолжил:

— За каждый сожжённый двор загорится два ваших. За каждого моего человека лягут два ваших. Я не стану идти на вас армией, у меня ее нет. Но несколько отрядов верных людей - наскребу. А ты сам знаешь, как тяжело найти в лесу человека, если он этого не хочет. И как легко найти беззащитную деревню или хутор.

Старший велесович слушал без насмешки. Не верил, конечно. Сейчас мне и самому было трудно поверить, что четверо оборванных беглецов могут вернуть княжество. Но он слушал и уже пытался понять, что из сказанного было пустой угрозой, а что я действительно способен сделать.

Молодой велесович пошевелился и ещё раз попросил воды. Нечай сразу шагнул к нему, но я остановил мальчишку.

— Некогда.

— Дядь, он же…

— Давай я напою. А ты конями займись.

Леонтий подошёл ближе и заговорил так тихо, чтобы слышал только я:

— Ты оставляешь жизнь ненавидящим тебя. Значит, еще не отошел от Бога истинного…

— Ой, давай только без проповедей!

— Всё равно оставляешь.

— Леонтий, не сейчас!

Он ещё несколько мгновений смотрел на меня, затем отошёл. Я не хотел объяснять ему, что милосердие здесь было ни при чём. Мёртвые могли дать мне силу, но они не задержат погоню. А вот забота о раненных и переохлажденных - очень даже задержит. По крайней мере , я на это надеялся.

К этому времени пленные уже сидели в одном исподнем. Ждан и Нечай довольно ловко стянули с них все остальное. Хотели и белье взять, но оказалось, от боли и страха молодой и злой обмочились. А у старшего, оно было таким не свежим, что рядом стоять было противно.

Буряй спросил, как вязать пленных. Я велел стянуть им руки спереди, чтобы они могли держать тряпки на ранах. Не нужно, чтобы они кровью истекли еще до прихода помощи.

Буряй выругался себе под нос и морщась от вони, занялся верёвкой.

Некоторое время Нечай смотрел, как он вяжет первого пленника, а потом спросил:

— Дядь, а зачем всех троих оставлять? Старший один донесёт. Если двух здесь мёртвыми оставить, там быстрее поймут, что ты не шутишь.

Молодой раненый перестал стонать. Старший даже не пошевелился, а тот, кому прострелили ногу, ухмыльнулся так, будто Нечай наконец произнёс нечто разумное. Буряй посмотрел на мальчишку исподлобья и сказал, что тот ещё слишком мал, чтобы так думать и говорить.

— А что я неправильно посчитал? Один донесёт, двое покажут, что мы не шутим.

Я присел перед Нечаем. Он был ещё ребёнком, но уже успел увидеть достаточно, чтобы начать считать человеческие жизни не людьми, а пользой. Наверное, меня должно было это испугать. Вместо этого я подумал, что хорошо хотя бы то, что он спросил вслух, а не полоснул одного из них по горлу ножиком.

— С тремя ранеными и обмороженными возиться дольше. Значит мы дальше уйти успеем.

— А-а! - Нечай просиял. - Теперча понятно.

Ждан тем временем нашел в одежде пленника кошель, потряс возле уха и спрятал за пазуху, весело мне подмигнув.

В старые сани бросили то, что не собирались брать: рваную подкладку, старые онучи, куски грубого полотна. Этого хватило бы, чтобы зажать раны и кое-как перевязаться, если у пленных останутся силы.

Буряй стянул руки первого велесовича и спросил, достаточно ли крепко. Я велел ослабить узел, чтобы тот мог держать тряпку на ране и руки не отнялись на морозе без притока крови. Буряй возразил, что пленник тогда развяжется, но я не видел в этом большой беды. Голый, раненый и безоружный человек всё равно не смог бы нас догнать.

— Ваши скоро будут здесь, - сказал я. - Тряпки мы оставляем. Перевяжетесь — доживёте. Не перевяжетесь — нет. Мне всё равно, кто передаст мои слова, но лучше, чтобы это сделали вы все.

Нечай занимался лошадьми. Одного жеребца он сразу отвёл подальше от своей кобылы. Буряй спросил, почему, ведь тот ещё никого не укусил. Нечай показал на прижатые уши и злой глаз, после чего посоветовал Буряю не лезть к тому, чего он не понимает. Ждан не удержался и отметил, что за один день Нечай уже дважды велел Буряю молчать. Мальчишка поправил , что трижды и посоветовал тренироваться в устном счете.

Буряй хотел ответить, но жеребец повернул к нему голову и показал зубы. После этого спор сам собой закончился.

Добычи оказалось много. Два хороших меча и один попроще, три копья, два целых шлема и один помятый, две кольчуги, стёганый доспех с нашитыми железными пластинами. Ножи, ремни, кошели, плащи, сапоги и тёплая одежда.

— Одеваемся. Кому, что подходит. Чем больше будем похожи на них, тем дольше проживём.

Буряй уже натягивал чужой плащ. Ждан примерил меч к поясу и пожаловался, что тот слишком тяжёлый и между ног путается.

Нечай сердито окликнул их от лошадей:

— Быстрее можете? Те двое вернутся скоро.

Это подействовало лучше любого приказа.

Мы натянули велесовскую одежду как пришлось, но издали должно было сойти. Кровь с плащей оттирали снегом, дыры прятали под ремнями, шлемы опускали пониже. Я велел всем меньше болтать и не показывать лица без необходимости.

Буряй в чужом шлеме, с копьём и тёмным плащом выглядел правильным велесовичем, а вот Ждан… тощее огородное пугало сошло бы за воина с большей вероятностью.

Мне достался плащ старшего. Он сел хорошо. Шлем закрывал лоб и часть лица, а нижнюю половину я замотал чужим платком. Сулицу оставил при себе, меч повесил на пояс. Правда, понимал: если придётся рубиться по-настоящему, меч будет только мешать.

Старые сани оставили пленным. На них лежали трое раздетых велесовичей, тряпки и всё, что мы не захотели брать. Думаю, несколько часов они продержаться, особенно если забудут приличия, прижмутся покрепче и будут греть друг дружку.

Мы выбрали левую дорогу, не ту, по которой ускакали двое велесовичей. В поле я не пошёл: там снег лежал ровно, и наш след было бы видно издалека. На дороге оставались старые колеи, отпечатки копыт и полозьев. След не исчезал, зато смешивался с десятками чужих.

Через несколько вёрст мы остановились в низине возле ельника, чтобы подтянуть ремни, поправить сёдла и привести себя в порядок.

Пока я не сел в седло, думал, что вот я то, точно за велесовича сойду. Угу, щас!

Конь сразу понял, что со мной что-то не так. Тело Святослава помнило отдельные движения: как поставить ногу, как сесть, как взять повод. Но я мешал телу. Сидел слишком напряжённо, тянул повод не вовремя и совершенно не чувствовал хода лошади. Конь мотнул головой, недовольно фыркнул и переступил в сторону.