Это заметили все трое.
— Дядька, — сказал Ждан, почесав нос, — стража тебя может не узнает. А вот конь сдаст сразу.
— Это да, - сказал я. - И что делать?
Буряй нахмурился и спросил, ездил ли я вообще когда-нибудь верхом. Пришлось ответить, что очень-очень давно.
Святослав то ездил, а вот Всеволод — нет.
Нечай подошёл к моему коню и взял его под узду.
— Руку отпусти. Ты ему рот рвёшь.
Я возразил, что ничего не рву, но мальчишка показал, как следует держать повод. Я повторил. Получилось плохо, и он поморщился.
— Повод не верёвка от ведра. Не тяни всё время. Отпустил немного, потом снова взял. Вот. Чувствуешь?
— Нет.
— А надо чувствовать. Без этого никак.
Нечай объяснял просто: спина, колени, повод, не валиться вперёд, не дёргаться на каждом шаге. Когда он велел слушать, как идёт лошадь, я спросил, чем именно следует слушать.
— Задом, — буркнул он и тут же покраснел.
Ждан зажал рот рукой, Буряй отвернулся. Я сказал, что понял, и Нечай, смутившись ещё сильнее, продолжил:
— И не бойся так. Она чувствует.
— Я не боюсь.
— Боишься. Только делаешь вид, что нет.
С этим было труднее спорить.
Мы двинулись быстрым шагом, иногда переходя на короткую рысь. Скакать быстрее не могли. Я и вовсе не умел, а Буряя даже на рыси перекашивало от боли.
Через час у меня ныли колени, поясница и спина. Под одеждой выступил пот, который начинал стыть, стоило остановиться. Мороз сразу лез под ворот и в рукава. Буряй уверял, что бок цел, но руку от него далеко не убирал. Нечай почти не отдыхал: проверял подпруги, поводья и копыта, хотя сам уже шатался от усталости.
К вечеру добрались до хутора. Четыре двора, сарай, колодец и гумно. Собаки залаяли ещё до того, как мы свернули с дороги. Хозяин вышел быстро, увидел шлемы, копья и тёмные плащи, после чего снял шапку.
— Люди добрые…
Буряй хмыкнул. Ждан тихо заметил, что хуторянин уже нам поверил.
Я потребовал горячей еды, овса и предупредил, что ночевать мы не станем. Хозяин закивал слишком быстро, но начал объяснять, что у них мало припасов. Я бросил ему монету. Он поймал её, сжал в кулаке и сразу согласился, что всё найдётся.
В избу вошли мы со Жданом. Буряй остался возле дверей, чтобы его было видно со двора, а Нечай ушёл к лошадям.
Хозяйка поставила на стол щи, хлеб, лук и кашу. Дети выглядывали из-за печи. Старуха у окна шевелила губами, словно молилась, и ни разу не подняла глаз. Хозяин хотел, чтобы мы поели и поскорее уехали, поэтому отвечал на вопросы охотнее, чем стал бы при других обстоятельствах.
Накануне через хутор проходил большой отряд велесовичей — человек десять, а может, и больше. Кони хорошие, оружие тоже. Спрашивали про княжича, мужчину с мальчишкой, сани, раненых и чужие следы.
Ждан поинтересовался, не трогали ли они местных девок. Хозяин испугался ещё сильнее и заверил, что нет. Ждан кивнул, будто это была важная примета, и решил, что речь идёт о тех же людях.
Старшим у них был рыжебородый ратник в одежде с чёрным воротом. Говорил тихо, остальные его слушали.
Это был не тот человек, который ускакал с развилки. Значит, велесовичей на дороге было больше, чем мы видели, и наша личина долго не продержится. Стоило встретить настоящий разъезд — нас раскроют за несколько вопросов.
Я отодвинул миску.
— Нам нужны вещи. Платки, тряпьё, женская одежда, девичье платье, подушки, мешки, сено, овёс и мелкая репа.
Ждан закрыл глаза. Хозяин переспросил насчёт репы, будто всё остальное показалось ему совершенно обычным. Я подтвердил, что нужна именно мелкая. Он всё-таки не выдержал и спросил зачем. Из сеней донёсся голос Буряя, посоветовавшего ему меньше спрашивать. После этого хозяин снова закивал и пообещал найти всё необходимое.
Я заплатил и за вещи. Хуторяне всё равно расскажут о нас, когда придёт погоня. Но пусть хотя бы не говорят, что мы их ограбили.
Мы уехали уже в темноте, увозя мешок тряпья, котомку репы, овёс и новый план, который мне самому не нравился. Остановились в ельнике за хутором.
— Велесовичи сами пустили слух, что княжич бежал в женских юбках, — сказал я, когда все собрались рядом. — И тем натолкнули меня на мысль.
Нечай сразу насторожился. Ждан сел на поваленный ствол и признался, что уже не хочет слушать продолжение.
— Вы все не так поняли, - ухмыльнулся я. - Я не буду бабой. Я буду больным мужиком.
Ждан посмотрел на мешок с репой, потом на меня, однако я заранее велел ему заткнуться.
Волосы я обрезал коротко, насколько получилось. Нечай держал лучину, а волосы падали на снег. Мороз сразу взялся за голую кожу, и пришлось натянуть грязную шапку. Затем я подложил под одежду подушки и сунул за щёки две мелкие репки. Лицо распухло, черты изменились, говорить стало трудно. Именно это и требовалось.
Ждан несколько мгновений смотрел на меня с открытым ртом, потом согнулся от смеха. Буряй тоже засмеялся, однако почти сразу схватился за больной бок. Нечай держался дольше всех, но в конце концов прыснул и отвернулся к лошади.
Я позволил им посмеяться. Если совсем не давать страху выхода, он всё равно выйдет, только позже и в самый неподходящий момент.
- Это еще не все, - сказал я. - Найдем сани и наступит ваша очередь. Не все же время вам такими франтами ходить.
— Нет, - вдруг сказал Нечай со страхом вспомнив смешное девчачие платье платье, которое я неизвестно зачем купил у крестьян.
— Да.
— Я не буду.
— Будешь. Тебя ищут как мальчишку. В санях поедешь больным ребёнком: закутаешься, спрячешь лицо и будешь молчать.
— Я не девка.
— Поэтому и станешь изображать девочку. Смысл притворяться мальчишкой, если он ты и есть?
К утру добрались до деревни, где можно было купить сани. Ждан отправился один: в грязной одежде, на старой лошади Золотуше, с конфискованными деньгами и приказом болтать поменьше.
Вернулся через час. Сани оказались старыми, с чинёным бортом и такими скрипучими полозьями, что о нашем приближении теперь можно было узнать за полверсты.
— Переплатил, — признался Ждан. — Зато хозяин думает, что я дурачок.
В сани впрягли Крепушу и Золотушу. Хорошие трофейные кони остались при мне. Крестьянская семья с тремя дорогими конями выглядела подозрительно, но бросать их никто не хотел.
