Нечая одели в девичье платье, закутали платком и усадили в сани. Он опустил голову и сжал губы. Ждан посмотрел на него, собираясь усмехнуться.

— Попробуй только, — тихо сказал Нечай.

Ждан поднял руки.

— Молчу, молчу! Мама всегда учила, что девочек обижать плохо…

Буряя спрятали под тулупом и платками, а для объёма добавили подушки. Получилась огромная больная баба, которую муж откармливал всю жизнь, а потом решил отвезти к родне похвастаться.

— Я вас потом всех побью, — донеслось из-под платков.

— Баба не говорит, — напомнил Ждан. - Баба больная и дурная. Хоть и большая и даже немножко красивая.

— Первый будешь.

Буряй попытался устроиться удобнее, но задел бок и замер, стиснув зубы. Я велел ему лежать глубже и затнуться. Если заставят двигаться — кашлять, ругаться и падать обратно. Голос при кашле он, надеюсь, сумеет сделать не таким басистым.

Тут возникла проблема с добычей.

Пока мы изображали велесовский разъезд, чужие мечи и доспехи помогали. Теперь же в крестьянских санях лежали кольчуги, шлемы, окровавленные плащи и кошели людей, которых уже наверняка искали.

Всё это спрятали под сеном, овсом, мешками и тряпьём. Получилось хреново и ненадежно. Железо звенело, выпирало, а полозья проседали так, будто везли не двух больных баб, а разобранную кузницу.

Когда из-под сена снова вылез ремень, я предложил бросить часть добычи. Буряй тут же высунулся из-под платков.

— Нет. Дядька, ты хоть представляешь, сколько все это стоит?

— Это улика. Все это барахло сейчас только мешает.

Ждан положил руку на мешок с кольчугой.

— Уликой станет, если нас поймают. А если выбросим оружие и нас догонят после заставы, толку от недосказанности что мы это мы, будет мало.

— Из-за него нас могут взять прямо там.

— А могут и не взять. Я однажды через заставу в стогу сразу шестерых девок провез, и ничего. Никто ни о чем не догадался.

Нечай напомнил, что корм, еда, одежда и подковы стоят денег. Железо тоже можно продать.

Для меня добыча была лишним риском. Для них — запасом, который мог кормить несколько недель. Пришлось уступить, но немного подкорректировать план. Мечи, кольчуги и шлемы приторочили к седлам трофейных коней. А вот плащи, одежду и все прочее - спрятали в сани.

— Прячьте глубже. Вон, под Буряя все запихивайте. Если полезут под сено, всё закончится быстро.

Перед заставой я снова переоделся. Больной мужик с репой за щеками годился для дороги и встречных Саней, но вблизи, сразу было видно - ряженый. Я вытащил репу, надел плащ и шлем, замотал лицо платком. Короткие волосы тоже помогали. Даже если княжича кто-то видел, то не бритым, замёрзшим и сидящим на коне так, словно тот впервые появился между его ног.

— Ты теперь кто? — спросил Ждан.

— Велесовский служилый. В жопу раненый, потому и сижу на коне… вот так, как сижу. А не потому что не умею.

— Имя есть?

— Ну, пусть будет… Задира. Может, с лишними вопросами лезть не станут.

Имена в этом мире частенько заменялись прозвищами, если черта характера или внешности ну очень уж бросались в глаза. Так что Задира - очень даже неплохой вариант.

Ждан признал план надёжным и понятным.

Нечай сидел в санях и смотрел на свои руки, спрятанные в рукавах платья, скрипел от досады зубами и в беседе участия не принимал.

Я критически осмотрел спутников. Нечай — бледная и очень злая девочка. Ждан — крестьянин, который выглядел виноватым вообще во всем плохом на свете. Буряй — самая крупная баба в ближайших трёх княжествах. Вроде, все нормально.

Сваргская застава стояла там, где лес отступал от дороги. Низкий частокол, сторожевая изба, костёр и тяжёлое бревно поперёк колеи. Двое грелись у огня, ещё трое стояли у ворот. Собака на цепи металась возле будки. Снег был истоптан людьми, конями и санями.

Земля здесь была не велесовская, но велесовичей пропускали. Наверняка хозяевам заставы очень хотелось дожить до весны, а спор с вооружёнными людьми этому часто мешает.

Я подъехал первым, ведя двух коней в поводу. В седле держался уже лучше. По крайней мере, больше не хватался за луку при каждом неровном шаге коня.

Стражник поднял руку.

— Стой. Откуда?

— С дороги. Открывай уже, спешу я, по приказу сотника коней с оружием перегоняю.

У костра кто-то хмыкнул. Стражник подошёл ближе, осмотрел плащ, коней и замотанное лицо.

— Велесовские?

Я посмотрел на него так, будто он задал очень глупый вопрос. Стражник отвёл глаза, но продолжил:

— Остальные где?

— Растянулись. Двое ушли вперёд, остальные боковую дорогу смотрят. Не задерживайте, говорю! Времени нет!

Почти получилось. Потом он спросил про знак.

Память Святослава подсказала, что у разъезда могла быть дощечка, резы или приказ старшего. Что именно носили эти велесовичи, я понятия не имел.

Пришлось слегка наклониться к стражнику.

— Ты у каждого велесовского разъезда знак спрашиваешь? Того, что на плаще тебе не достаточно?

Он помолчал. Настоящие велесовичи уже проходили здесь, искали княжича и наверняка вели себя так, будто дорога принадлежит им. Задержишь не того — потом сам будешь объяснять, зачем мешал и доказывать, что не в сговоре.

— Проезжай. Только у моста не стой, там обоз застрял.

— Знаю, докладывали.

За заставой дорога спускалась между кустами. Я отъехал подальше, чтобы не торчать у ворот, но остался достаточно близко, чтобы слышать. Конь переступал подо мной. Я погладил его по шее, как учил Нечай, и стал ждать.

Вскоре заскрипели сани.

Ждан сидел спереди и старался выглядеть обычным крестьянином. Нечай кутался в платок. Буряй лежал под тряпками и занимал почти все сани.

Собака залаяла сразу. Рванулась к ним, натянула цепь и захрипела. Стражник поднял руку.

— Стоять.

Ждан остановил лошадей.

— Стоим, добрый человек.

Стражник спросил, откуда они едут. Ждан назвал деревню, где купил сани. Спросил, куда, — ответил, что к родне.

— К какой родне?