Покойника нашли перед самым подступом к старому ельнику. Он лежал под корнем, на боку, будто хотел отползти и не смог. Снег припорошил половину тела. Лицо было серым, растрескавшимся, нос провалился, пальцы почернели. Не свежий, но и не такой старый, чтобы лес успел забрать всё.

Нечай сделал шаг ближе.

— Назад! – скомандовал я.

Он замер.

Леонтий стоял уже у тела. Теперь парни видели его, и от этого всем стало ещё тише. Призрак наклонился, не касаясь покойника, и посмотрел на шею.

— Костяной знак, — сказал он. — Морана.

На шее мертвеца действительно висел маленький костяной знак. Белёсый, грязный, с тёмными прожилками. От него не шёл свет, не тянулся дым и всё равно смотреть на него было неприятно.

Леонтий поднял голову.

— Не трогайте. Обойдите подальше.

— От чего помер? — спросил Ждан.

— Морная язва. Похожа на проказу, но это не только болезнь. Умершие от нее – рабами Мораны становятся. Навсегда.

— Заразно? — спросил Буряй.

— Не знаю. По идее – уже нет. Я… мы… мой друг ее изгнал и всех больных вылечил. Но этот, похоже, не дотерпел. Я бы проверять не стал.

Все посмотрели на меня. Мор уже ходил по моей крови, но я не стал этого им говорить. Я помнил ту тёмную жилку под кожей, гниль под ногтями, боль, страх Микулы, мертвые пальцы. И именно поэтому не хотел подходить ближе.

— Обходим. Широко.

— А если он встанет? — спросил Нечай совсем тихо.

Я взял сулицу в руку.

— Тогда я подойду и разберусь с ним. А вы не лезете.

Никто не спорил. Мы обошли мертвеца и двинулись дальше. Я и сам удивился, когда он за нами не погнался. Вот насколько в этом мире одичал! С ума сойти.

Пещера ждала за старым камнем, там же, где я её помнил. Снаружи всё выглядело почти спокойно. Вход полузасыпан снегом и ветками, рядом старые следы, застывшие комья земли, обломанные еловые лапы. Но запах был другой. Такого здесь не было… Запах большого зверя.

Буряй почуял тоже. Лицо у него сразу стало серьёзным.

— Медведь?

Ждан присел у входа.

— След есть. Не совсем свежий.

Нечай сглотнул.

— Шатун? Тот самый? Но откуда??? Мы же совсем в другую сторону шли!

- Может тот, может другой, - пожал плечами Ждан. – Или ты думмаешь, в лесу медведь единственный? Бродит бедняга, один-одинешенький, грустный такой…

- Заткнись! – рыкнул Буряй.

Медведь забился в боковую яму за выступом, где камень закрывал его от ветра и от глаз, а внутрь пещеры не полез. Скорее всего ему там неприятно пахло людьми, а может и слюдяного гроба испугался.

- А может… - тихонько сказал Нечай.

Из-за камня ударил рёв. Не звук даже — удар в грудь. Снег с края осыпался. Чёрная масса вывалилась сбоку так быстро, что глаз не сразу понял, где голова, где лапы, где раскрытая пасть.

Медведь ударил Нечая лапой.

Нечай был — и сразу его не стало. Маленькое тело отбросило в снег. Шапка покатилась отдельно. Красное расплескалось по белому. Буряй издал звук, которым поспорил бы с медведем и бросился вперёд.

— Держи! — крикнул он и слегка тормознувший Ждан вскинул свою рогатину.

Рогатины вошли в зверя, но плохо, не там и не под тем углом. Древко Ждана треснуло сразу. Буряй удержал дольше, уперев пятки в снег, но медведь был голодный, раненый и безумный от бессонницы. Он навалился всем весом, перекладина скрипнула, Буряй отступил назад. Ждан оказался сбоку и медведь рванулся к нему. Буряй ударил плечом в Ждана, отталкивая того от пасти. Ждан упал спиной вперед, его затылок глухо стукнулся о камень и смялся внутрь. Он даже не вскрикнул. Просто обмяк, как мешок.

— Нет! — крикнул Буряй.

Медведь поднялся над ним. Буряй успел схватить сломанную рогатину. Медведь рухнул на него всей тяжестью. Под ним раздался хруст и вопль боли.

Я не думал в тот миг, просто потянулся к знаку. Боль вошла под рёбра так, будто мне в грудь вбили ледяной кол. Время отмоталось назад со скоростью взбесившегося Чарли Чаплина.

Я уже знал, куда поставить Ждана. Уже знал, где упадёт Буряй. Уже знал, за что схватить Нечая. Знал потому, что только что видел их мёртвыми.

Я согнулся, хватая воздух. Из носа капнула кровь. Знак на груди жёг так, будто кожу прижали раскалённым железом. Блин, это что за суперспособность такая дурацкая? Я же так загнусь быстрее срока! Хотя… вроде ужу не так больно, как было раньше.

— Что с тобой? – обернулся ко мне Буряй.

— А может… - тихонько сказал Нечай. Я схватил его за ворот и швырнул назад, но не туда где лежал камень убивший Ждана.

— К ели! Лечь!

— Я...

— Лечь!

Он упал. Ждан уже понял, что что-то не так. Не спросил. Просто шагнул влево, рогатину опустил ниже.

— Буряй! — крикнул я. — Не в грудь! В плечо. Держи, не дави. Когда пойдёт на тебя — уходишь вправо.

— Что?

— Делай!

Я схватил камень и бросил не в пещеру, а в боковой выступ.

Потом второй. Странно, чего это он не вылезает? Может ему именно Нечай чем-то не понравился?

— Эй! — крикнул я так, что горло сорвалось. — Сюда!

Медведь вышел. Не выпрыгнул, как тогда, а именно вышел. Теперь я видел его раньше, чем он успел стать смертью. Большой, худой, с проваленными боками, с шерстью, сбитой ледяными комьями. Глаза маленькие, мутные, злые от голода и боли. Шатун. Зверь, которому зима уже выела разум. Он пошёл на меня скаля огромные клыки. Один, был чуть обломан на конце.

Я отступил, ведя его чуть в сторону от Нечая и камней. Буряй и Ждан встретили его сбоку. Рогатины вошли не глубоко, но правильно: не убили, зато удержали. Древки выгнулись. Буряй зарычал, упираясь ногами. Ждан побелел, но держал угол.

— Сейчас! — крикнул Ждан.

Я уже был сзади. Сулица вошла под основание черепа. Наконечник наткнулся на кость, скользнул, потом нашёл мягкое место, где жизнь держалась за звериную ярость. Медведь дёрнулся всем телом и сулица вошла глубже разрывая спинной мозг и круша позвонки..

Зверь тяжело рухнул на снег.

Буряй не успел уйти до конца. Туша ударила его боком, сбила с ног и протащила по камням. Он завыл — не от страха, от боли.

— Жив? — крикнул Ждан.

— Жив, мать твою!

Мы оттащили его от медведя.

Бок у Буряя был разодран от ребра к бедру. Не глубоко, не до кишок, но кожа висела рваными краями, кровь шла широко, ярко, страшно на снегу. Он пытался сесть и ругался так, что Нечай аж застыл заслушавшись.

— Не помру, — сказал Буряй сквозь зубы. — Не радуйся.

Ждан выдохнул так, будто сам только что вернулся в тело. Потом посмотрел на меня.

— Ты знал.

— Что?

— Где он лежал. Куда пойдёт. Куда мне стать. Куда Буряю уйти. Откуда?

— Не тупи, Ждунище, - процедил Буряй. – Знак его помнишь?

— Да… Точно. Значит… Значит… - Ждан не договорил и покосился на Нечая.

— Я спас вас, — сказал я.

Леонтий сразу поднял голову.

— Не так. — сказал Леонтий. — Вы умерли. Все трое. А ты вернулся с готовым решением. Вот чего я боюсь. Такого не должно и не может быть в божьем мире.

Слова упали между нами тяжелее медвежьей туши. Нечай не понял всего. Но понял достаточно, чтобы побледнеть.

Ждан сказал тихо:

— Мы… умерли?

— Вот дерьмо, - буркнул Буряй. – Все кости болят, просто ужас.

— А у меня голова… Будто ты мне снова по затылку оглоблей саданул. И не говори, что это тогда был случайно.

— А у меня шея… еле дышу… Но… Ладно, потерплю. Нужно Буряя перевязать.

Нечай полез в свой мешочек, вытащил тряпки, свёрнутые полосами.

— Бинты? — спросил Ждан.

— Не бинты. Тряпки. Чистые.

— Откуда?

— На всякий случай взял. А тут как раз он.

Он подбежал к краю пещеры, заглянул внутрь, потом к низкому кусту у камня. Нашёл сухую серую траву под снегом, какую-то кору, растёр между пальцами, понюхал.

— Мать так делала, — сказал он быстро. — Только не ори.

— Я не ору, — сказал Буряй и тут же заорал, когда Нечай приложил растёртую траву к ране.

— Орешь.

— Это от радости… ррр… что ты рядом есть… ррр…