Его улыбка на долю секунды дрогнула, а затем вернулась на место. Он знал, что я никогда не называл его иначе, чем Ронан, - если, конечно, я не издевался над ним. Но мне было наплевать. Я решил, что мне не нравится инсинуация, прозвучавшая в его голосе при упоминании Эванджелины.

— На ней был значок, Дерек. И, судя по тому, что он мне рассказал, ты очень защищал эту женщину, не так ли? — Он сделал паузу, снова ожидая объяснений, которые я не собирался давать. — Кто она?

— Тебя никогда не волновали женщины в моей постели, почему же сейчас такой интерес?

Он потер седеющую щетину на подбородке и рассмеялся, хотя его зеленые глаза не отрывались от моих, как будто тщательно изучая каждую реакцию.

— Потому что если бы она была просто случайной шлюхой, ты бы так и сказал, и мы бы прекратили этот утомительный разговор. — Ронан зажег сигару и откинулся на спинку кресла, устремив на меня обвиняющий взгляд. — Но теперь ты пробудил мой интерес. И ты знаешь, что нет ничего, чего бы я не знал или не мог узнать.

Сжав зубы, я бездельничал с печаткой на пальце, не сводя глаз с лежащего перед ним пергамента.

Наши отношения были далеки от отношений отца и сына. Усыновленный в четырнадцать лет, я давно забыл, как формировать связи и привязанности. Он был всего лишь еще одним телом, вынужденным влиться в мою адскую жизнь по не зависящим от меня причинам. Мы с Каем планировали бежать. Мы знали, как работает система и что нас ждет. Мы были молоды, но уличны не по годам, и прекрасно понимали, что богатый человек будет интересоваться мальчиками-подростками только по гнусным причинам.

Как ни странно, мы не ошиблись. Но причины эти были далеко не такими, как мы могли себе представить. Ронан не просто усыновил нас.

Мы были завербованы.

На протяжении многих лет он кормил демонов, которые отражались в наших глазах, и превратил нас в развращенных монстров без моральных принципов. Нас растили, чтобы убивать, огненные цепи ада сковывали наши души, удерживая нас в цепях и привязывая к этому существованию и следующему.

Я знал, что это лишь вопрос времени, но я заберу Ронана с собой.

Потянувшись к его столу, я налил себе бокал виски, и в голове пронеслись привычные ужасы, как это редко случалось в его присутствии. Однажды, как и Джеймс, он почувствует жар моего клинка, пронзающего его чертово сердце и вырывающего его из груди. И это было чертово обещание.

— Она не важна, — сказал я, и эти слова удивительно горько прозвучали на моем языке.

— О, я знаю, что это не так.

Внимательный взгляд Ронана пронзил меня насквозь из-за дымки. И я ненадолго задумался о том, чтобы воткнуть эту чертову сигару в одну из его глазниц. Как громко он будет кричать, пока сигара не прорвет его насквозь?

Хотя он был человеком, который вытащил меня из отчаяния, вырвал из лап жестокости и запустения, он был худшим дьяволом из всех.

Его поступок не был бескорыстным. Мотив был понятен. Ему нужны были мы с Каем.

Два нелюдимых, сломленных жизнью ублюдка для выполнения единственной цели. Его методы были жестокими и неистовыми.

Меня бросили в мир, где клятва на крови была валютой смерти. Долг, взимаемый сущностями, настолько непонятными, настолько глубоко укоренившимися в подземном мире населения планеты, что лишь немногие люди когда-либо оказывались в их присутствии, не говоря уже о том, чтобы знать об их существовании. Шестеро, названные так в честь древнегреческого пантеона, были кукловодами общества. Черные мантии, стоящие за кулисами, управляющие массами, назначающие наказания, играющие в Бога.

Даже Ронан, как бы ни была сильна его рука, был всего лишь очередным игроком в игре с украденными душами.

— Твое молчание говорит о многом. Но я знаю тебя. Выбрось ее из головы. Если надо, трахни эту шлюху. Но покончи с ней и вернись в игру.

Он опустил конверт прямо передо мной и достал из ящика гравированный клинок, пропустив сталь через пламя свечи. Он протянул мне руку, и я, как всегда, предложил свою ладонь. Наши глаза встретились, когда он поднес нож к моей плоти, пронзая кожу. Только на этот раз порез был глубже, чем нужно. Я сжал челюсти, боль пронзила рану, но я был бы проклят, если бы не дал ему ту реакцию, которую он искал.

Наказания. Это было личное.

Но почему?

Кровь стекала из моего сомкнутого кулака на металлическую ложку, полную багровых восковых гранул. Ронан сильнее сжал мое запястье, притягивая меня к себе.

— Ложь опасна, сын. Будь осторожен.

Если я что-то и знал об этом человеке, так это то, что он никогда не угрожал попусту. И, похоже, он был слишком осведомлен, слишком любопытен к Эванджелине, несмотря на то что не знал ее личности. Или он каким-то образом узнал? Он знал о ее связях с Франко?

— Если тебе есть что сказать, говори, — возразил я, выдергивая свою руку из его и заматывая ее носовым платком.

— Я предлагаю, чтобы об этом позаботился добрый доктор.

Он снова протянул руку, и я опустил кольцо на середину его ладони, пытаясь расшифровать смысл его предложения.

— Хотя, возможно, тебе стоит дать ему несколько часов. Слышал, что вчера вечером у него был поздний звонок, — добавил он, поднимая свой забавный взгляд и оценивая мое выражение лица.

О, он, черт возьми, знал.

— А сейчас?

— Два русских ублюдка. Один не выжил.

Я сузил глаза. — Откуда ты это знаешь?

Он захихикал, держа металлическую ложку над пламенем.

— Кирнан лечился от возможного перекрута яиц, любезно предоставленных твоей подругой. Можешь себе представить, как много болтает братовский засранец, когда в его организме слишком много счастливого сока. И как тесен мир. Доброму доктору позвонили, когда он прикладывал глазурь к больному члену, и знаете, на его экране блокировки - фотография его дочери.

Он снова посмотрел на меня, слишком наслаждаясь этой шарадой, чтобы мне нравиться.

— Представьте себе удивление бедного Кирнана, когда он увидит лицо женщины, которая чуть не кастрировала его.

Мириады эмоций разом пронеслись сквозь меня. Так или иначе, Ронан все испортит, а я еще не готов был отпустить Эванджелину.

— Действительно, мир тесен.

— Как я уже сказал, Дерек, наберись сил и двигайся дальше. Она слишком близко. И это может плохо для нее закончиться. Тогда нам придется иметь дело с Франко. Ты знаешь, как это делается.

Я знал. Гражданские и правоохранительные органы, получившие сведения о «Шестерке» и контролируемых ею группировках, в конечном итоге становились именами в контракте.

Ронан снова поднял взгляд, выливая расплавленный воск на нижнюю часть пергамента и запечатывая удар моим печатным кольцом.

— Должен сказать, что Эванджелина Круз - необыкновенная красавица. Я могу понять твою привязанность.

Тоскливый тон его голоса вызвал у меня тревогу. А ее имя на его языке заставило меня сжать костяшки пальцев в кулак. Но я ничего не сказал. Я бы ничего ему не дал.

Пристально глядя на герб, выгравированный на остывающей красной печати, я погрузился в свои мысли и стал рассеянно читать выгравированные слова, как делал это уже много раз.

Внизу, под знаком Ареса, были начертаны цепи, привязывающие мою душу к этой жизни до самой смерти.

Ligatus Saguine.

Связанные кровью.

ГЛАВА 10

ДЕРЕК

Подъехав к своему подъезду, я заметил машину Эванджелины, остановившуюся перед ступеньками моего дома. Она вылезла из машины и повернулась к моему автомобилю, ее глаза с интересом наблюдали за тем, как я закрываю дверь и двигаюсь к ней.

Ева выглядела чертовски съедобно. Ее длинные вороные волосы рассыпались по плечам, словно шелк. Она была одета во все черное, от сапог и обтягивающих леггинсов до идеально сшитого пальто в горошек - как будто мы планировали согласовать наши действия.

— Где она?

В ее тоне прозвучала легкая паника, прервавшая мое любование ее восхитительной фигуркой. Она спрашивала о девушке, и мне оставалось только не закатить глаза.