— Кто? — спросил я, подначивая ее и наслаждаясь ледяным взглядом, который теперь прожигал дыру на моем лице. В этом огне было что-то сексуальное и первобытное, что заставляло пульсировать золотые крапинки в ее радужке.

— Не играй со мной, Дерек. Где Рейн?

Она смотрела куда-то мимо меня, ища ее на пассажирском сиденье моей машины.

— Расслабься. Она внутри. Я оставил ее у брата, — сказал я, отмахиваясь от нее и доставая телефон из бокового кармана куртки. — Он даст мне знать, если... черт.

Глаза Эванджелины расширились в ожидании объяснений. — Что? Что это значит? Что-то случилось?

— Она ушла.

Ева бросилась на меня, ее маленькие ручки вцепились в мои лацканы. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, когда говоришь, что она ушла?

Я держал ее запястья, не замечая ничего, кроме ее близости, и смотрел на ее губы, замечая, что рана в уголке ее рта уже выглядит лучше. Мне вдруг захотелось укусить ее, может быть, чтобы проверить, насколько сильно.

— Кай сказал, что она оставила записку.

Она отстранилась, разрывая мою хватку. — Ты сказал, что присмотришь за ней. Куда, черт возьми, ты ушел? Почему ты ушел? И кто, черт возьми, такой Кай?

Я обошел ее и направился к выходу. Как и ожидалось, она шла за мной по пятам.

— Дерек!

Не обращая внимания на ее мольбы, я ввел код на своей двери и жестом пригласил ее войти. Эванджелина бросила на меня презрительный взгляд, прежде чем переступить порог.

Деймос ждал. Обычно подозрительный к незнакомцам, он взволнованно скулил, ожидая моей команды разрешить ему подойти. Как только команда была дана, и, удивив меня в очередной раз, он прижался к бедру Эвы и лизнул протянутую ею в его сторону руку, прежде чем поприветствовать меня.

— Где твой брат? Погоди, с каких это пор у тебя есть брат?

— Пойдем, — сказал я и повел ее в коридор, где остановилась Рейн. Я слегка наклонился и почесал за ухом Деймоса. — Предатель. Хотя я тебя не виню.

Дверь в комнату для гостей была распахнута настежь. Толкнув ее до конца, я обнаружил записку на белом покрывале. Ева проскочила мимо меня, взяла частично сложенный лист бумаги и тут же принялась читать.

Через несколько мгновений она выпустила листок из пальцев на пол.

— Она ушла. Сказала, чтобы я ее не искала. Не могу поверить, что она вот так просто ушла. Какой смысл был вообще приходить ко мне? — Она скрестила руки.

— Какая же я глупая, — вздохнула она.

Я сел рядом с ней, наши плечи соприкоснулись.

— Давай проясним ситуацию. Это она, получив удар по голове, убегает, подвергая себя опасности, и ей некуда идти. И после этого ты называешь глупой себя?

Заправив прядь волос за ухо, она тихонько вздохнула.

— Я не это имела в виду.

Ее остекленевшие глаза нашли мои любопытные.

— Я нашла Рейн около четырех лет назад. Она только что бросила школу, была беглянкой и наркоманкой. В ту ночь, когда я ее арестовал, она избила своего парня бутылкой из-под пива за то, что тот ее обманул. Мне всегда хотелось сделать для нее больше. Господь свидетель, я пытался. Она стала одной из тех историй, которые не отпускают тебя даже спустя годы службы.

Эванджелина вытерла слезы, стекающие с ресниц. Я был прав. Поток капель в сочетании с легким розовым румянцем на переносице придавал ее прекрасному лицу ангельское сияние.

Ангельское.

Как и ее имя.

— Не твоя обязанность спасать ее от самой себя.

— Не в первый раз. — Она издала беззлобный смешок. — Это своего рода закономерность в моей жизни.

— Эванджелина, я уверен, что ты помогла большему количеству людей, чем не помогла.

Ее глаза снова обратились ко мне. И мне вдруг захотелось прочесть ее мысли. Могла ли она видеть тьму, которая жила и дышала под моей раскрашенной плотью? Или, что еще хуже, она видела только того хрупкого мальчика, брошенного столько лет назад? Захочет ли она спасти и меня?

Она не знала, что для таких, как я, не существует искупления. Возможно, однажды я искуплю хаос и кровопролитие, которые оставил после себя. Но к тому времени Эванджелина станет лишь воспоминанием о прошлом.

— Я никогда не могла спасти тех, кто мне по-настоящему дорог.

Ее голос вернул меня в тот момент, и я яростно моргнул, обдумывая ее слова. Не может быть, чтобы она имела в виду этого сукиного сына Джеймса.

Единственное, что он сделал правильно, - это сохранил мое прикрытие. В противном случае мне пришлось бы избавиться и от Эвы, что стало бы чертовой трагедией.

Пока я пытался ответить, она взяла мою руку в свою, впервые заметив носовой платок. Мне никогда не требовалась такая повязка, чтобы принести клятву, но этот засранец Ронан пытался доказать свою правоту.

— Что случилось с твоей рукой?

— Сегодня утром Деймос здорово напугал твою подругу. Загнал ее на кухню и опрокинул несколько тарелок. Это всего лишь небольшой порез.

Ева провела рукой по бежевой ткани, на которой проступила кровь.

— И вместо бинта ты решил, что подойдет этот платок? Боже, ну ты и мудак. — Она поднялась на ноги и потянула меня за собой. — Пойдем.

— Что ты делаешь?

— Ты позаботилась обо мне вчера, позволь мне отплатить тебе тем же.

Незнакомый трепет защекотал мою грудь, когда я позволил ей вести меня по коридору моего собственного дома. Когда мы дошли до лестницы, она намеревалась подняться в мою комнату, как мы делали это накануне вечером, но вместо этого я сжал ее руку и пригласил следовать за мной на кухню.

Она смотрела на меня с недоумением, пока я не достал аптечку из шкафчика под раковиной.

— Я держу это здесь для своей уборщицы. Однажды она порезалась о битое стекло. И я предпочел бы, чтобы она позаботилась об этом, а не заливала кровью весь мой чертов пол.

Ева весело улыбнулась и покачала головой, доставая бинт и марлю. — Так это было здесь прошлой ночью?

— Может быть.

— Может быть, — повторила она, надула губы и запрыгнула на барный стул, перетянув мою руку к себе на колени.

Тепло, поднимающееся от обтянутой одеждой кожи ее бедра, обожгло тыльную сторону моей ладони, и мое воображение унеслось в гораздо более темные места.

— Не двигайся, — сказала она, разворачивая испачканный платок и совершенно не замечая своей роли в моих скандальных размышлениях.

Или все-таки забыла?

Легкая дрожь ее пальцев говорила об обратном.

— Немного болит, вот и все, — соврал я, двигаясь на своем месте.

— Ты не производишь впечатление человека, который вздрагивает от небольшой раны на руке, Дерек.

— Я не такой.

— Хорошо, потому что будет больно. — Она разорвала маленький спиртовой тампон и прижала его к моей коже. — Ты забыл антисептик в своем наборе.

Глаза Эвы сосредоточились на мне, ожидая моей реакции, но боль была настолько незначительной, что ее едва заметили. Я был бы уверен, что ей это нравится, если бы не знал лучше. Моя свободная рука легла на ее, надавливая и заставляя промокшую марлю глубже впиваться в порезанную кожу; боль и удовольствие слились воедино.

— Ты чувствуешь это? — прошептала она.

Мы оба знали, что она говорит не об укусе алкоголя. Воздух между нами потрескивал, как электричество, притягивая нас друг к другу, словно две магнитные силы, которым суждено столкнуться.

— Я все чувствую, Эва. Твоя рука дрожит под моей. — Она отвела взгляд.

— Тепло твоей кожи, — сказал я, наклоняя пальцем ее подбородок и приближаясь к ее губам.

— Думаю, от боли ты бредишь.

Усмехнувшись, я провел кончиком носа по ямочке на ее щеке, и снова у нее перехватило дыхание. — Может, ты и права... а может, это просто ты.

— Иногда я так влияю на людей, — пробормотала она, медленно отстраняясь.

Эва флиртовала.

— Правда? Много тщеславия, мисс Круз?

— Я никогда не смогу соперничать с вашим эго, мистер Дерек.

Смех вырвался из глубины моей груди, и я вдруг не смог вспомнить, когда в последний раз смеялась так свободно. Даже плечи Эванджелины затряслись от неподдельного веселья, а широкая улыбка озарила ее прекрасное лицо.