— Позволь задать тебе вопрос, Эванджелина. Говорят, у тебя хорошие инстинкты и интуиция… ну, за исключением тех случаев, когда тебя ослепляют такие, как мой сын.

— Хватит со мной играться.

— В ту ночь, когда убили твоего крестного отца, ты знала, что он там был?

У меня сдавило горло.

— Кто?

— Не прикидывайся дурочкой. Ты знаешь, кто, — дразнил он.

— Нет, ты лжешь, — сказала я, недоверчиво качая головой.

Он сократил расстояние между нами, но я была слишком погружена в свои воспоминания, ошеломленная окружающим миром, кроме сокрушительных слов, извергавшихся из его уст.

— А разве нет? — спросил он, обходя меня кругом. — Скажи мне, дорогая, у тебя когда-нибудь бывало такое чувство? Когда волосы на затылке встают дыбом. Когда ты чувствуешь на себе взгляд и тяжесть присутствия, которое не можешь увидеть.

Его дыхание обвевало мою щеку.

— Ты чувствовала его, Эва? Чувствовала его в ту ночь? Наблюдающего? Ожидающего? И давай будем честны, вероятно, раздумывающего, придется ли ему убить и тебя тоже.

Ронан теперь стоял передо мной, но для меня он был лишь искаженной фигурой сквозь слезы, заливавшие мои глаза.

— Нет.

Мой голос был едва слышным шепотом, а сокрушительная правда разрывала мне сердце.

— Нет! — закричала я, отталкивая его. — Он бы не стал. Он бы никогда… ты лжешь.

Я грубо вытерла капли, стекавшие по моему лицу.

А он ухмыльнулся, явно развлекаясь моей мукой, наклонив голову и потирая короткую бородку на подбородке.

— Ну, тогда есть только один способ это выяснить. Иди за мной.

— Чёрта с два я пойду.

Дьявольский смех Ронана Кейна заставил меня захотеть закричать.

Он действительно наслаждался этим, ублюдок.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Исключительно из эгоистических соображений, моя дорогая, — сказал он, подмигнув. — Дерек думает, что может просто уйти, как будто я не вложил в него годы. Он один из лучших. Никогда не промахивается.

Вопрос висел у меня на языке, обжигая его. Но я не хотела слышать его ответ. Я не хотела больше ничего знать.

— Однако Джеймс… ну, это было личное.

Боль.

— Пожалуйста, перестань, — взмолилась я, горло сдавило от эмоций.

Ронан пожал плечами и в последний раз посмотрел на меня, прежде чем направиться к шкафу, обернувшись ко мне, когда дошел до входа.

— Твой выбор, Эва. Выбери: жить в темноте или, как говорится, пусть правда освободит тебя.

Я закрыла глаза и опустила голову, слезы скатились с кончика носа. Этого не могло быть. Я любила его.

Я любила его.

Он не стал бы.

Он не мог.

Но я должна была узнать.

Я бросилась вслед за Ронаном. Когда я добежала до дверного проема, в середине шкафа, под большим комодом, где Дерек хранил свои аксессуары, открылся люк.

— Иди на хрен. Я туда не спущусь, тем более с тобой.

Достав телефон, я набрала номер Дерека.

— Ты так зациклилась на члене моего сына, что отказываешься видеть правду.

— Эва? Ты меня слышишь? — спросил Дерек на другом конце линии.

— У меня встреча примерно через двадцать минут, так что я не буду задерживаться. Но ты можешь и дальше носить эту повязку на глазах.

Голос Дерека теперь звучал взволнованно.Он слышал своего отца?

Мой палец завис над кнопкой «Завершить вызов », пока Ронан удалялся.

— О, и Эва, — сказал он угрожающе, — не забудь спросить Франко, как давно он знает о Дереке. Если мы уже вытаскиваем старые вещи из шкафа, то давай вытащим оттуда всех скелетов…. включая одного по имени Фрэнки.

Я невольно ахнула, нажала кнопку и бросилась вниз по лестнице, пока не достигла комнаты, где застыла с раскрытым от шока ртом. Ряды за рядами винтовок, пистолетов, автоматического оружия, бесконечных запасов патронов, ножей, топоров и даже чертовых метательных звезд.

Рациональная часть моего мозга понимала, что это не просто тайник любителя оружия. Это было что-то другое. Что-то более мрачное, более зловещее. Но глупая женщина, ослепленная любовью, пыталась взять верх.

Он — инструктор по тактике. У него свой тир. Может, именно здесь он хранил инвентарь.

Может…

Оправдания, которые я придумала, рассыпались, когда я заметила небольшой фотоколлаж на полке рядом с этими проклятыми звездочками.

Мой телефон завибрировал, когда я сжала его пальцами, как спасательный круг. Дерек звонил и писал сообщения без остановки. Я ответила на звонок и подошла к фотографиям, пока он звал меня. Слезы текли по моему лицу, скользя по губам, а горло сжималось, затрудняя дыхание.

— Эва! — крикнул он отчаянным голосом. — Ангел, пожалуйста, скажи что-нибудь.

Я покачала головой и сдержала рыдание, увидев себя на каждой фотографии.

Сидящей в моем магазине.

Обедающей с Сэмом.

На парковке моего спортзала.

На моем чертовом крыльце.

Сжимая грудь, я отложила телефон, когда мой взгляд упал на меньшую фотографию. Помятую, разорванную пополам.

Я знала эту фотографию. Это не была та, которую снял он.

Это была фотография с камина Джеймса — единственная существующая.

Я думала, что она пропала той ночью, вместе со всем остальным.

— Нет… — прошептала я. — Нет, нет, нет…

Мое сердце разбилось на куски, колени подкосились, но я ухватилась за край стола и опустила голову вперед, когда наконец вырвался рыдающий вздох.

— Эва, детка… пожалуйста, — взмолился он. — Ответь мне. Позволь мне объяснить.

Я схватила телефон со стола, швырнула его через всю комнату и смотрела, как он разбился…

Как и я.

ГЛАВА 40

ДЕРЕК

Я не мог вспомнить, как вылез из машины или поднялся по лестнице в свою комнату. Все мои мысли были только об Эванджелине. Они мчались, не успокаиваясь.

Она знала. Я не был до конца уверен, что именно она знала, но я слышал, что он сказал.

Я стиснул челюсти и прорычал имя Ронана. Его час пробил, но с ним я разберусь позже.

Ворвавшись в комнату, я ожидал увидеть Эву на кровати, на полу или в ванной, но меня встретила пустота и оглушительная тишина. Сердце у меня сжалось, когда я перезвонил ей, но как только заиграла голосовая почта, я заметил, что комод в шкафу сдвинулся.

Черт.

Не было времени ни на чувства, ни на размышления, ни на оправдания. Мне нужно было добраться до нее, увидеть ее.

Комната освещалась только подсветкой на каждой полке. Я оглядел помещение и увидел ее сгорбленную фигуру, сидящую в углу.

— Ангел, — сказал я, включив свет и направляясь к ней.

— Не надо! — ее голос был острым, как лезвие бритвы, и она вытащила пистолет из-под колена и направила его на меня.

— Эва, я...

— Я помню этот день, — сказала она странно спокойным тоном, держа в руке фотографию. — Он был главным докладчиком, и, поскольку он и Пэм уже расстались, он попросил меня пойти вместо нее. Это был замечательный вечер.

На ее губах появилась слабая улыбка, когда она вспомнила тот момент.

— Мы сфотографировались после ужина, и на следующий день он поставил эту фотографию на каминную полку и пообещал сделать мне копию. Но так и не сделал.

Ее глаза резко встретились с моими.

Черные полосы макияжа расплывались по ее щекам, и ее глаза, окаймленные красными кругами, пронзили меня, когда она встала, все еще держа на меня оружие.

— Эта фотография все еще лежала на его каминной полке в день его смерти. Я знаю, что так было. Я видела ее. Как она оказалась у тебя?

— Послушай...

— Заткнись! — крикнула она, бросая фотографию и укрепляя хватку. — Меня мучает чувство вины, чертовски сильное чувство вины за то, что произошло в ту ночь. Я винила себя за то, что не уловила его сигналы о беде….ты же был там, верно? Почему?

— Ангел…

— Не называй меня так. Никогда не называй меня так.

Ее голос срывался, губы дрожали, и я хотел только обнять ее.

Черт.

— Ты убил его? Ты убил своего собственного отца.