— Черт, да, окей, мой косяк.

Я откидываю голову назад и заливаюсь неконтролируемым смехом. Девочки тоже не могут удержаться.

Словно услышав меня, Маттео сканирует трибуны, пока его взгляд не останавливается на мне. Камера продолжает следить за ним, крупным планом показывая подмигивание, адресованное мне.

Толпа взрывается ревом.

Понятия не имею, как нам до сих пор удавалось скрывать это от прессы, но мы с Маттео успешно избегали любых упоминаний в блогах. Во многом благодаря тому, что шайбовые зайки так и не смогли запустить в него свои когти — слава богу, — но наш маленький уютный пузырь покоя и страсти, похоже, только что лопнул после этой сцены.

Теперь эти зайки наизнанку вывернутся, чтобы выяснить, кому именно он подмигивал.

Калеб переводит взгляд с экрана на меня, хмурится и качает головой, а мне остается только тяжело вздохнуть.

Надеюсь, он скоро нас простит.

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Ирвинг: Зайки там рвут и мечут из-за Валенти

Эшфорд: Шила в мешке не утаишь

Кроуфорд: Давно пора

О'Коннор: Готовьтесь, вечером в баре разверзнется ад

Маттео: Прекрасно

Парни все уши мне жужжали, пересказывая, что вычитали в сети. Судя по всему, видео, где я подмигиваю Айви, завирусилось. Хоть убейте, не понимаю причин массового помешательства, а иначе происходящее и не назовешь. По словам Ирвинга, я сродни йети: личная жизнь настолько отдавала мистикой, что при первом же намеке на ее существование хоккейный мир сорвало с катушек. Всего за пару часов на мои соцсети подписались сотни тысяч человек... и все из-за какого-то подмигивания.

Надеюсь только, саму Айви это не напрягает: стоит подойти в «О'Мэлли», как ищейки мигом вычислят ее личность. Именно поэтому, едва мы с командой переступаем порог бара, я каменею, а мышцы скручиваются в тугой узел. И сколько бы ни заставлял себя дышать глубже, унять дрожь напряжения не выходит.

Я привык к взглядам, привык к девицам, которые пялятся так, будто меня купили. К вниманию не привыкать, но даже я вынужден признать: все иначе. Совсем иначе.

Казалось бы, игнорируй заек годами, не давай ни малейшего повода, и они в конце концов поймут намек и отвалят. Так-то оно так, вот только результат вышел довольно паршивым: я превратился в трофей. Своими же руками слепил чертового единорога и чувствую себя словно под микроскопом.

Кому удастся затащить в постель недотрогу? От того, что фанатки про меня несут, мороз пробегает по коже.

Ничто не спасает от назойливого внимания, даже попытки переключиться на недавнюю тяжелую победу — вырванные зубами три-два, когда Кроуфорд забил на последних десяти секундах. Ничто, пока блуждающий по залу взгляд не останавливается на ней.

Электрическое напряжение бара словно испаряется с кожи, стоит сфокусироваться на лучшей подруге. На девушке, которую люблю с тех самых пор, как впервые осознал, каково это — испытывать к другому человеку столь бесконечное тепло в груди. Волосы Айви будто светятся, пряди скользят по пояснице, когда она запрокидывает голову и смеется. Гул толпы меркнет в ту же секунду, как я ловлю этот звук.

Истинная музыка для души.

Пробираясь вглубь зала и наконец останавливаясь у ее столика, я чувствую, как отпускает спину, как опускаются плечи и разжимаются стиснутые челюсти. От ее лучезарной улыбки и озорного блеска в глазах сердце пропускает удар.

Мое спасение. Моя радость. Моя вторая половина.

— Привет, Птичка, — тяну я.

Айви переводит на меня льдистые глаза; кончик носа слегка покраснел от мороза.

Кислород снова наполняет легкие, а мозг соскакивает с бегового колеса, в котором бешено крутился последний час. Мир плавно замирает, когда ее губы приоткрываются.

— Привет, Валенти.

Скользнув на сиденье рядом, я игнорирую вопрос размещения остальных — сами как-нибудь разберутся. Главное, что нахожусь рядом со своей девушкой.

Я внимательно изучаю ее лицо в поисках хоть малейших признаков тревоги или напряжения, но ничего подобного не нахожу. Сжав руки в кулаки на коленях, я призываю всю выдержку, чтобы не прикоснуться к ней — по крайней мере до тех пор, пока не буду уверен, что Айви готова шагнуть под прицел всеобщего внимания.

— Видела? — спрашиваю я.

Она медленно кивает.

— Трубят из каждого утюга.

— Ты в порядке?

Айви слегка откидывается назад, оценивающе глядя на меня.

— Мне не привыкать быть в центре внимания. Такое уже случалось, когда Калеба только взяли в команду, а меня приняли за одну из заек, — закатив глаза, она изображает приступ тошноты.

Фыркнув от воспоминаний о том, как откровенно кривились тогда оба Эллингтона, я подаюсь вперед и понижаю голос.

— Но сейчас все иначе.

— Настоящая охота на ведьм.

Это еще мягко сказано.

Ее ладонь скользит по моему бедру, отчего кожа мгновенно покрывается мурашками, а по венам разливается жар. Пока я сглатываю подступивший к горлу ком, Айви не убирает руку, прикосновением словно заявляя на меня права.

Уголок ее губ едва заметно дергается.

— Можешь перестать со мной нянчиться, Валенти. Я вполне способна за себя постоять.

— Ты уверена? Потому что...

— Клянусь.

Гул бара стихает. Огни, звуки, люди, чужая болтовня — все растворяется в пространстве, оставляя в поле зрения лишь сидящую передо мной девушку.

Любые жалкие попытки оградить ее от хаоса публичной профессии летят ко всем чертям, когда Айви подается еще ближе и шепчет прямо на ухо.

— А теперь хватит строить из себя джентльмена и поцелуй меня.

— Дважды повторять не придется, — хрипло отзываюсь я, зарываясь пальцами в ее волосы и притягивая к своим губам.

На заднем плане раздаются одобрительные крики и свист, но мне абсолютно плевать. Плевать, когда любимая прижимается губами к моим, когда рука резко поднимается и сминает ткань рубашки, притягивая еще ближе. И уж точно плевать, когда наши языки сплетаются, и я всем телом ощущаю ее стон.

Я отрываюсь от Айви лишь усилием воли: прекрасно понимаю, что увлекаться нельзя, иначе уже через секунду утащу ее отсюда. Тяжело дыша, упираюсь лбом в ее лоб и до боли зажмуриваюсь.

— Давно пора было переходить к решительным действиям, — мурлычет Синди с противоположного конца столика.

Ответить получается лишь нечленораздельным рыком, который вызывает дружные смешки за столом.

— А вот и угрюмый засранец. Я уж испугался, что ты совсем раскис.

От этих слов я отстраняюсь и смеряю Джонсона испепеляющим взглядом.

— Эй, не порти праздник, — встревает Киран, крепко обнимая за талию сидящую на коленях Лайлу. Джонсон лишь качает головой и прикладывается к бутылке.

Ирвинг, Льюис и Митчелл протискиваются к кабинке с башнями пивных бокалов. Я хмурюсь.

За меня вступается О'Коннор.

— Ошиблись столиком, парни. Пьющие — направо.

Ирвинг обводит нас фирменным взглядом побитого щенка.

— Но мы ведь перестали тусоваться вместе, — схватившись за сердце, он едва не скулит. — Вы раните мои чувства, парни.

Белла кладет ладонь на грудь Грейсону.

— Ну, Грейсон пас по вполне очевидным причинам.

Ирвинг переводит щенячьи глаза на меня, но хватает короткого рыка и отрицательного покачивания головой, чтобы он мигом переключился на Кирана.

Тот приподнимает бокал.

— Я ограничиваюсь одним. Завтра мы с Лайлой ведем Эмми в поход.

— О, и в какие горы? — интересуется Айви.

Пока Киран и Айви обсуждают прелести кемпинга, я наблюдаю, как на шее Джонсона вздуваются вены из-за трепа стоящего позади Ирвинга. Тот отчаянно пытается подбить всех на продолжение банкета, хотя никому это даром не сдалось. Джонсон молча передразнивает его, так сильно закатывая глаза, что, кажется, те вот-вот застрянут где-то под черепом.