Пальцы успокаивающе поглаживают ее бедро. И хотя язык тела твердит об обратном: она жаждет происходящего, жаждет меня, — инстинкты вопят о необходимости притормозить.

Словно решив подбодрить, Айви плавно подается бедрами навстречу.

Стоит ласково накрыть ладонью ее щеку, как Айви льнет к руке и жмурится от наслаждения; тем временем пальцы скользят еще выше по обнаженной коже.

— Птичка, — выдыхаю я, теряясь в словах, готовых вот-вот сорваться с губ. Обуревающие меня чувства рвутся наружу безудержным потоком, грозя выпотрошить душу до дна.

Стена, которую годами возводил вокруг собственного сердца, рассыпается в прах, и я понятия не имею, безопасно ли отдавать ей любовь.

Вздрогнув, Айви распахивает глаза.

— Скажи, что хочешь меня. Поклянись, что для тебя это — не просто физическое влечение, — в голосе проскальзывают умоляющие нотки.

Намного больше, чем банальное влечение.

Салон внезапно заливает ярким светом. Дверца отъезжает в сторону, переднее сиденье сдвигается, и Ирвинг вопит:

— Гуляем, засранцы!

Второй раз за день возникает острое желание придушить Ирвинга — вечно он не вовремя.

Нервно сглотнув, Айви слезает с моих колен. Наскоро одернув джинсы, чтобы не так бросалось в глаза возбуждение, я выпрыгиваю из машины и плетусь следом, завороженно любуясь горящим на ее щеках румянцем.

По пути к дому остальной мир словно перестает существовать. Перед глазами только Айви.

Всегда только она.

Мы останавливаемся у лифта. Ирвинг вваливается в кабину, приобняв девчонок за плечи, а следом неспешно шаркает водитель с аппаратурой в руках.

Айви дергается вперед, но я перехватываю ее за талию, рывком прижимая спиной к своей груди. От ее испуганного вздоха по коже бегут мурашки.

— Поедем на следующем, — хрипло бросаю я.

Мелькает мысль, что Ирвинг раскусит нас на раз-два, однако тот лишь поднимает покрасневшие стеклянные глаза, подмигивает и заплетающимся языком выдает:

— Нам же больше места.

Сгрузив остатки аппаратуры, водитель тяжело вздыхает и отступает в сторону, позволяя дверям лифта закрыться. Даже не попрощавшись, он резко разворачивается и уходит, недовольно бубня себе под нос что-то о ненормальных спортсменах.

Хочется бросить шутку про то, что кабину перед нашей поездкой не мешало бы продезинфицировать, но язык намертво присыхает к небу: Айви все так же плотно прижата спиной к моей груди и даже не думает отстраняться.

Напряжение почти осязаемо; нервы натянуты до предела, и от звонка прибывшего лифта оба вздрагиваем.

Выпускать Айви из объятий — больно. Твердить себе, что нельзя к ней прикасаться, — больно. Смотреть, как она заходит в кабину, избегая взгляда, — невыносимо больно.

От всего происходящего чертовски больно.

Каждое проклятое мгновение, пока не могу назвать ее своей, отзывается адской болью.

Айви встает у правой стены кабины, нажимая кнопку двадцатого этажа. Я прислоняюсь к противоположной, прячу руки в карманы и просто жду.

Давай же, Птичка, посмотри на меня.

Словно услышав мысленную мольбу, Айви медленно поднимает на меня жемчужно-голубые глаза. И тут же с шипением втягивает воздух.

— Ну? — цежу я сквозь зубы.

В ее взгляде вспыхивает та самая дерзость, которую я так обожаю.

— Что, Валенти?

— Значит, снова Валенти?

— Для меня ты всегда Валенти.

Я насмешливо фыркаю.

— Ясно. Вот, значит, как.

— И как же?

Отчаяние и злость захлестывают настолько стремительно, что слова срываются с губ бесконтрольным потоком.

— Ты не можешь так со мной поступать, Айви. Это чертовски жестоко.

Ее глаза округляются от изумления.

— Что я такого сделала? Сам же велел сесть тебе на колени!

— Но не тереться же, доводя чуть ли не до поцелуя! Ты прекрасно знаешь, что я к тебе чувствую. Знаешь. Да, мы ходим вокруг да около, и раньше меня все устраивало, — я осекаюсь. — Точнее, ни хера не устраивало, но ты хотя бы никогда не вела себя так жестоко и не дразнила меня.

По лицу Айви проскальзывает тень гнева, а шея заливается багровым румянцем.

— Я тебя не дразнила, Валенти. И да, ты предельно ясно дал понять, что именно чувствуешь, еще много лет назад.

Я хмурюсь, но затем доходит смысл сказанного.

— Ты припоминаешь то, что я сморозил в восемнадцать лет?

Айви скрещивает руки на груди.

— Слишком уж весомые слова, такое трудно забыть.

— Ты напилась, Айви.

— И что?

— И то, что я не собирался тобой пользоваться! Тебе было шестнадцать!

Она резко подается вперед, вторгаясь в мое личное пространство и тыча пальцем в грудь.

— Хватит строить из себя гребаного джентльмена. Я же вешалась тебе на шею!

— Да потому что ты напилась!

В ее глазах бушует настоящее пламя, и привычная океанская синева ничуть не гасит пожар.

— А будь я трезвой, ты бы зашел дальше? — она поднимает руку, не давая вставить ни слова, несмотря на заданный вопрос. — Конечно же, нет. Ты всегда предпочтешь дружбу с Калебом, а не меня.

Я отшатываюсь, словно от пощечины.

— Думаешь, я поэтому отказал?

— Ты сам так сказал! — кричит она прямо мне в лицо.

— И ты поверила?

— Чему поверила? Тому, что слетело с твоих губ?

Я издаю короткий лающий смешок, качая головой.

Айви поверила.

— Я знал, что иногда ты бываешь наивной, Птичка, но это...

— Даже не вздумай заканчивать фразу, — огрызается она.

Стоит шагнуть вперед, как Айви приходится запрокинуть голову. Я медленно наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и абсолютно глухим, безжизненным голосом признаюсь:

— Все сказанное мной в ту ночь — сплошная ложь.

Я слышу ее еще до того, как вижу.

Я всегда мог узнать Айви по одним лишь шагам. По тому, какие они легкие и стремительные, по тому, как она слегка покачивает бедрами при ходьбе.

За это лето она изменилась. Я и раньше замечал ее, и мне приходилось отгонять эти мысли, но теперь делать это становится почти физически больно.

Уж лучше вырывать зубы без наркоза, чем пытаться игнорировать свои чувства к Айви.

Скорей бы уже уехать в колледж.

Круто развернувшись, я прислоняюсь к перилам пирса спиной к озеру. Теперь мой вид это потрясающая блондинка, которая уверенно шагает ко мне, слегка покачиваясь. Шумная вечеринка по случаю выпускного на заднем фоне мгновенно перестает существовать.

Даже если бы сейчас наступил конец света, я бы смотрел только на нее.

— Привет, Птичка.

Айви икает:

— Приветик, Валенти.

— Веселишься? — поддразниваю я, покосившись на красный пластиковый стаканчик в ее руке.

Ее щеки заливает румянец, но я не уверен, от смущения это или от алкоголя.

Ей остается сделать всего шаг, но она умудряется споткнуться о собственные ноги. Оказываюсь рядом прежде, чем она успевает встретиться с настилом, и обхватываю ее за талию, ставя на ноги.

— Упс, — пьяно хихикает она.

Покачав головой, не могу сдержать ухмылку.

— Пойдем, Птичка, присядь, — говорю я, направляя ее к встроенной скамейке на пирсе.

Айви буквально плюхается рядом со мной; ее нога задевает мою, и знакомый разряд тока прошивает вены.

Мы оба поворачиваемся к озеру. Дом Джейка в этом году стал главной точкой сбора для всех тусовок; вполне логично, что мы приехали сюда на последнюю вечеринку после сегодняшнего выпускного.

Айви появилась где-то через час после начала. Калеб был не в восторге, но некоторые из ее подруг встречаются с выпускниками. Было бы несправедливо заставлять ее уйти, позволив остальным остаться.

Хотя, если бы Калеб сейчас увидел, насколько она пьяна, у него бы сорвало крышу.