— Эмми и Лайла — лучшее, что случалось в его жизни.

Не успеваю я ответить, как мимо нас проносятся Синди и О'Коннор; глаза Синди блестят, когда она провозглашает:

— Да будет вечеринка!

Они подхватывают нас обоих и тянут через дом, а я посмеиваюсь над тем, как все искренне рады за своего друга и капитана.

Маттео не убирает руку с моих плеч, и мы оказываемся последними в очереди к черным внедорожникам. Диджей и грузчики с аппаратурой и ящиками спиртного выходят из дома следом за нами. Я хмурюсь, оценивая соотношение людей и свободных машин.

— А мест на всех хватит?

Отведя от меня взгляд, он осматривает подъездную дорожку.

— Надеюсь. В крайнем случае, вызовем такси.

Лайла уезжает в отдельной машине с Эмми и Кираном. Опустив стекло, она кричит мне:

— Мы закинем Эмми к моей маме. Немного задержимся. Увидимся там!

— До скорого! — машу я ей в ответ.

Внедорожники начинают медленно выезжать с дорожки, радостно сигналя. Мы с Маттео хихикаем над тем безумием, которое творится вокруг: окна опущены, слышен свист и непристойные шуточки о том, что капитану сегодня повезет.

Проходит добрых десять минут, прежде чем нас наконец-то загружают в машину. Маттео пропускает меня вперед, но я замираю. На самом заднем сиденье осталось только одно — передние и средние ряды забиты под завязку. Оставшееся пространство и багажник заняты кейсами с диджейским оборудованием.

— Э-э, тут только одно место, — указываю я водителю.

Со вздохом он снимает фуражку и проводит рукой по редеющим волосам. Затем кивает на уже пустую подъездную дорожку:

— Все остальные уехали. Мне нужно увезти оборудование.

Ирвинг подается вперед, на его лице играет пьяная улыбка. В обнимку с ним сидят две девицы, которых я раньше в глаза не видела.

— Просто потеснитесь. Ехать всего десять минут.

Водитель поднимает руки в примирительном жесте и садится за руль.

Издав сухой смешок, я бормочу:

— От него толку мало.

— Давай, Птичка, садись ко мне на колени. Пристегнемся одним ремнем.

Пока водитель заводит мотор, я недовольно хмурюсь, глядя на Маттео:

— Это же крайне небезопасно.

— Поторапливайтесь! — торопит Ирвинг. — Ключи-то у меня.

Наши глаза расширяются: мы осознаем фатальную ошибку — никто не додумался посадить Ирвинга в первую машину.

— Черт, — ругается Маттео.

А Ирвинг, ни о чем не подозревая, полностью поглощен своими хихикающими спутницами. Он шепчет что-то на ушко одной, а затем поворачивается ко второй.

Рука Маттео мягко ложится мне на спину.

— Давай, это же за углом, — вытянув шею, он привлекает внимание водителя и бросает на него испепеляющий, предупреждающий взгляд: — Советую ехать медленно и аккуратно, приятель.

Тот отмахивается:

— Есть, сэр.

Маттео забирается первым; его мощная фигура едва помещается на заднем сиденье. Колени практически упираются в грудь. Протянув руку, он берет мою ладонь и помогает мне устроиться. Я пытаюсь приказать своему сердцу угомониться, но оно меня не слушает. Наоборот, оно пропускает удар, когда Маттео аккуратно усаживает меня к себе на колени, а затем пристегивает нас обоих одним ремнем.

Он крепко держит меня, помогая сохранить равновесие, пока машина выруливает с подъездной дорожки Грейсона.

Салон наполняется музыкой, свет гаснет, и мы погружаемся в кромешную тьму, которую нарушают лишь редкие уличные фонари.

Машина подпрыгивает на кочке, подбрасывая меня и с силой опуская обратно на колени Маттео. И пока Ирвинг со своими подругами продолжают хихикать, кажется, я единственная, кто услышал мучительный стон, сорвавшийся с губ Маттео.

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Льюис: Черт подери...

Льюис: Хоть кто-нибудь додумался забрать у Ирвинга ключи?

О'Коннор: Твою мать

О'Коннор: Эшфорд, они у тебя?

Эшфорд: Не-а, я подвожу Эмми. Митчелл должен был впустить всех к Ирвингу

Митчелл: Я забыл

Митчелл: Он был занят хоккейными зайками

Джонсон: Эшфорд, ты у нас организатор. Так что косяк на тебе

Эшфорд: Заткнись, ворчливый ушлепок

Джонсон: Просто констатирую факты

Никак не пойму: в раю я или в аду.

Машину подбрасывает на «лежачем полицейском», и, как бы крепко ни придерживал Айви, она все равно подскакивает на коленях. Прямо здесь и сейчас я прихожу к выводу: я совершенно точно в раю.

Очередная колдобина — и Айви снова подскакивает.

Однозначно в гребаном раю.

Откинув голову на подголовник, я до боли прикусываю щеку изнутри и зажмуриваюсь. О чем бы ни пытался думать, стояк и не думает спадать: невозможно успокоиться, пока она сидит на коленях в шелковистом желтом платье. Голос Ирвинга и музыка сливаются в невнятный фоновый гул: ощущение ее тела вытесняет из головы абсолютно все мысли.

— Ты в порядке?

Услышав шепот Айви, я резко распахиваю глаза: она чуть развернулась боком, сильнее прижимаясь к моей груди.

— Ага, — хриплю в ответ, поражаясь тому, насколько низко звучит собственный голос.

— Почему у тебя такой страдальческий вид? — Айви иронично выгибает бровь. — Я же не настолько тяжелая.

— Ты вообще не тяжелая. Легкая как пушинка.

— Тогда что с лицом?

Потому что физически больно оттого, что ты сидишь у меня на коленях, а я не могу трогать тебя так, как того хочется.

Очередная кочка — Айви подбрасывает, и она опускается, идеально притираясь ко мне; поза отвечает на вопрос.

Подавшись вперед, я пытаюсь немного ее сдвинуть: меньше всего на свете хочется, чтобы Айви чувствовала себя неловко. Но, к полнейшему изумлению, ее ладонь ложится на грудь, с силой вталкивая обратно в сиденье и не давая отстраниться.

С шипением я втягиваю сквозь зубы воздух. В ее ледяных голубых глазах полыхает жар.

На лице отражается миллион мыслей одновременно; желая хоть как-то усмирить этот шторм, я мягко опускаю ладонь ей на талию, упиваясь тем, как у Айви перехватывает дыхание.

Очередной ухаб, на этот раз куда крупнее, — и ее снова подбрасывает.

Водитель громко извиняется, но мне абсолютно плевать: толчок вынуждает крепче вцепиться в ее талию и дает отличный повод опустить вторую руку на бедро. Пальцы обжигает прикосновение к обнаженной коже.

С удивлением замечаю, что подол длинного платья задрался почти до самых бедер. Видеть собственную темную ладонь на ее светлой, бархатистой коже — непередаваемый экстаз; пальцы непроизвольно сжимаются, и в груди рождается глухой, утробный рык.

С губ Айви срывается тихий стон, и бугор в штанах предательски дергается от звука, о котором я грезил годами.

А в следующее мгновение Айви делает то, от чего окончательно теряю голову.

Полуприкрыв глаза, Айви переводит дух, скользит ладонью к моему затылку и раздвигает ноги буквально на пару сантиметров. От наслаждения я едва не закатываю глаза, утыкаясь лбом ей в шею и прикусывая плечо. Легонько, но необходимо хоть чем-то занять губы, чтобы удержаться от поцелуя.

Что, если я поцелую ее, и Айви снова сбежит? Вдруг для нее это лишь минутный порыв? Что, если поцелуй разрушит нашу дружбу? Вдруг я ее потеряю?

Что, если...

Что, если...

Что, если...

Тысяча и одно «что, если» проносится в голове, пока ее ногти не зарываются в волосы, заставляя мысли разлететься вдребезги.

— Птичка, — предупреждаю я.

Перейди она грань — и я никогда не смогу отступить. Невозможно попробовать Айви на вкус и стать просто друзьями, словно ничего не произошло. Она — мой личный наркотик, и я с радостью подсяду на иглу.

— Маттео, — шепчет она.

Отстранившись, я медленно поднимаю голову и заставляю себя сглотнуть ком в пересохшем горле. Айви смотрит на меня с таким теплом, что сердце пускается вскачь.