— О мой бог, — ахает у меня за спиной Синди.

— Да ладно! — вторит ей Лайла.

Я все еще пытаюсь понять, о чем они, когда Белла поднимает руку вверх, на ее лице расцветает широкая улыбка, а Грейсон объявляет в микрофон:

— Мы помолвлены!

Мы с девочками визжим так, как никогда в жизни.

Толпа взрывается аплодисментами, свистом и поздравлениями. Лайла буквально набрасывается на Беллу. Если бы Грейсон не придерживал ее, Лайла бы точно повалила подругу на пол. У меня на глазах наворачиваются слезы, но это ничто по сравнению с громкими рыданиями, вырывающимися из Лайлы.

— Я так и знала! Я знала, что это должно быть что-то грандиозное! — повернувшись к Кирану, в глазах которого тоже стоят слезы радости, Лайла хлопает его по бедру: — Ты должен был мне сказать!

— Ты бы ни за что не смогла удержать это в секрете.

— Уф! — возмущается Лайла, прежде чем снова повернуться к лучшей подруге и заключить ее в объятия.

Синди вытирает слезы.

— Никогда в жизни я так не радовалась за пару. Это была настоящая судьба. Поздравляю вас двоих.

— Спасибо, Син, — хором отвечают Грейсон и Белла.

— Мои поздравления, — раздается за моей спиной низкий мужской голос. — Безумно рад за вас, ребята.

Влажная от слез улыбка Беллы устремляется к Маттео через мое плечо.

— Спасибо, Маттео.

— Спасибо, чувак, — добавляет Грейсон.

Сама не знаю, что на меня нашло, но я тянусь в сумочку за пленочной мыльницей и мысленно благодарю себя за то, что захватила ее в последнюю минуту. Когда я делаю снимки Беллы, Грейсона и всех их близких, обступивших их плотным кольцом — включая его родителей, — по пальцам пробегает сладкая дрожь.

Вот почему я так люблю фотографию — возможность запечатлеть такие моменты.

Позже Белла рассказывает историю предложения, и она звучит как предложение века. Все произошло на берегу потрясающего горного озера, вокруг них были ее любимые белые лилии, а любимый фотограф Беллы прятался в деревьях, чтобы зафиксировать каждую драгоценную секунду.

Жду не дождусь увидеть эти фотографии.

Когда первая волна поздравлений стихает, я оставляю Беллу наедине с ее ближайшими подругами и ускользаю на улицу.

Получив минутку для себя, я запрокидываю голову и смотрю на мерцающие звезды; розовый закат уже давно погас. Прислонившись бедром к перилам, я наслаждаюсь миром и тишиной.

Пока она не нарушается.

— О чем задумалась, Птичка?

Маттео встает рядом, опираясь руками на перила. Я не могу не засмотреться на переплетение вен на его руках, тянущихся вверх по предплечьям, и на темно-синюю рубашку, подвернутую до локтей, открывающую смуглую кожу.

Повернувшись лицом к источнику звука, я медленно поднимаю взгляд и оказываюсь в плену его глаз.

— О многом, — честно отвечаю я.

— Хочешь о чем-то поговорить?

Не особо.

Покачав головой, я прикусываю губу и отрываю от него взгляд, прежде чем его чары заставят меня выболтать все свои секреты.

Например, о том, что впервые в жизни я не отключилась от реальности, когда мужчина ко мне прикоснулся. Я сама захотела этой близости. Физическая уязвимость, в которой я оказалась рядом с Маттео, не вызвала ощущения, будто по моей коже ползают тысячи муравьев.

Повернувшись спиной к звездам и горам, Маттео прислоняется к перилам, скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы знать это; я чувствую его взгляд кожей, словно он выжигает на ней узоры.

— Как хорошо, что я взяла камеру, — говорю я, меняя тему.

— Грейсону и Белле действительно повезло, — протянув руки, он спрашивает: — Можно взглянуть?

Я отдаю ему камеру, с удивлением замечая легкую дрожь в пальцах. Все из-за его запаха окутывающего меня. Он словно ласка, которую мне так хочется сделать реальной. У меня буквально чешутся руки — потянуться к нему, притянуть к себе и поцеловать.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что даже не замечаю, как он забирает камеру, пока яркая вспышка не бьет по глазам. Я изумленно моргаю, глядя на Маттео, и камера щелкает снова.

Он медленно опускает ее, впиваясь в меня взглядом, и хрипло шепчет:

— Моя прекрасная Птичка.

Резкий вдох сквозь стиснутые зубы — единственный ответ, на который я сейчас способна. Мое сердце снова сорвалось в полет, отбивая бешеный ритм, пока я не заставляю себя проглотить ком в горле и прохрипеть:

— Камеру, пожалуйста.

Он отводит руку назад.

— Камера в обмен на ответ на вопрос.

Выгнув бровь, я скрещиваю руки на груди:

— Ты меня шантажируешь, Валенти?

Уголок его губ дергается при звуке его фамилии.

— Я пойду на все, лишь бы ты снова со мной заговорила.

— Я и так с тобой разговариваю.

Он делает шаг вперед, вынуждая меня задрать подбородок.

— Ты от меня прячешься, и сама это знаешь, — пряча камеру за спину, он повторяет: — Камера за вопрос.

— Хорошо, — слышу я собственный голос прежде, чем успеваю все обдумать.

В его взгляде мелькает уязвимость, смешанная с какой-то настороженностью, от которой я невольно напрягаю спину. Но то, что он произносит дальше, заставляет меня оцепенеть от шока:

— Я все испортил? Я нас разрушил?

Мой ответ вылетает мгновенно, без раздумий:

— Ты бы никогда не смог.

Его плечи опускаются, напряжение уходит с лица, но лишь на секунду, прежде чем он снова становится настороженным.

— Тогда почему ты меня избегаешь? — я опускаю голову, приоткрыв губы, но он мягко берет меня за подбородок двумя пальцами и заставляет поднять глаза. — Смотри на меня, Птичка. Хватит прятаться.

— Какой ты сегодня командир.

Он криво усмехается:

— И что-то мне подсказывает, что тебе это нравится.

Облизнув внезапно пересохшие губы, я шепчу:

— Я...

Я... что? Я боюсь, что ты просто хочешь мной воспользоваться? Я боюсь, что твои чувства не взаимны? Я боюсь, что это было просто мимолетное помутнение рассудка?

Я не могу сказать ни единого слова, не раскрыв карты, которые прятала с самого детства. Я уже однажды открыла свое сердце, и больше не позволю его растоптать. На этот раз первый шаг должен сделать он.

— Ты играешь с огнем, — заявляю я.

— Правда? Или я просто делаю то, чего мы оба так отчаянно желали все эти годы?

Мои глаза вспыхивают, когда Маттео делает еще один шаг; его неповторимый аромат окутывает меня плотным коконом.

— Всем на выход! — ревет Киран. — Новоиспеченные жених и невеста хотят уединиться, и никому из нас не нужно наносить себе психологическую травму, наблюдая за этим.

— Киран! — возмущается Белла.

— Мы же только пришли, — шепчу я, глядя, как зажигается свет, обрывается музыка, и пространство заполняется недовольным гулом гостей.

Киран хлопает в ладоши:

— Вечеринка перемещается к Ирвингу. Выдвигаемся!

Маттео обнимает меня за плечи и склоняется к моему уху, отчего по моим рукам бегут мурашки:

— Ирвинг живет в нашем комплексе.

В нашем.

Я понимаю, что он имеет в виду, но желудок все равно сладко переворачивается.

Я резко останавливаюсь.

— Погоди, почему тогда он не заходил к нам и не выносил мне мозг, раз живет в том же здании? — увидев виноватое выражение лица Маттео, я требую: — Колись.

Он кашляет в кулак.

— Ну, возможно, у меня есть кое-какое видео с его участием с одного праздника.

— Да ты реально шантажист.

— Только в случае крайней необходимости.

Отмахнувшись от него, я заявляю:

— Ирвинг безобидный! Он как щенок.

Маттео награждает меня абсолютно невозмутимым взглядом.

— Ладно-ладно, щенок, который так и норовит пристроиться к твоей ноге, но все равно безобидный, — сдаюсь я.

Маттео фыркает, а Киран складывает ладони рупором и кричит:

— Диджей и бармены едут с нами. Машины у входа. Ведем себя прилично и пристегиваемся!

— Он и вправду продумал все до мелочей, — бормочу я, пока мы возвращаемся в дом.