Ее голубые глаза расширяются, тревоги, вызванные камерой, забыты, пока она забирает бумаги у меня из рук и пытается прочитать их при тусклом свете.

— Может, пока я завтра буду на тренировке, ты сможешь их заполнить, — мягко предлагаю я, не желая, чтобы она чувствовала давление.

Я задерживаю дыхание. Сцепив руки на коленях, я тереблю пальцы, пытаясь удержать себя от того, чтобы не вырвать бумаги обратно и не извиниться за излишнюю назойливость.

Но на этот раз Айви выдыхает с облегчением.

— Спасибо. Боже мой, мне кажется, я постоянно говорю тебе «спасибо», но правда, Валенти, спасибо, — прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а лицо утыкается мне в изгиб шеи. — Спасибо, что помогаешь мне собирать мою жизнь по кусочкам.

Я моргаю, глядя на нее; мое сердце работает как отбойный молоток, стучит, стучит, стучит. Я даже не замечаю, что перестал дышать, пока легкие не начинают гореть от нехватки кислорода.

Я медленно обхватываю руками ее тело; мое собственное тело тает от ее прикосновений, от ее запаха, от ощущения того, как она прижимается ко мне.

Это самая естественная вещь в мире.

И я никогда не хочу ее отпускать.

— Пустяки, — хрипло отвечаю я.

— Нет, не пустяки. Я не знаю, что бы делала без тебя... так что спасибо.

— В любое время.

Все что угодно для тебя, моя Птичка, хочу признаться я.

Эллингтон: Прикрепленное фото

Маттео: Вижу, ты оправдываешь свою репутацию

Маттео: И кстати, там на заднем плане что, кот?

Эллингтон: Как картинка «Где Уолли?». Вообще-то их пять

Маттео: Пять котов???

Маттео: Какого хрена ты забыл в компании четырех девиц и пяти котов?

Эллингтон: Кошечки ко мне так и липнут

Эллингтон: Прямо как гречанки;)

Маттео: Мерзость

Эллингтон: Я аж отсюда чую, как ты завидуешь

Маттео: Это маринуются твои венерические

Эллингтон: Чтоб ты знал, я чист как стеклышко

Катясь к противоположному краю площадки, где сгрудилась половина команды — остальные, взяв пример с Калеба, забили на все хер и разъехались по отпускам, — я выполняю привычную разминку.

Мысли витают совершенно в другом месте: если точнее, вокруг одной хорошенькой блондинки, чьи голубые глаза держат меня на крючке лет с семи. Будем честны: Айви всегда занимала в моем сердце особое место, и тот факт, что ни на секунду не перестаю вспоминать прижавшуюся к груди девичью фигуру, обвившие шею руки и уткнувшееся куда-то в затылок лицо, говорит красноречивее любых слов.

Я взрослый двадцатисемилетний мужик, а никак не могу выкинуть из головы объятия младшей сестренки лучшего друга.

Повторяю: просто, мать его, объятия.

Всю дорогу до ледового дворца член стоял колом. Отрезвить меня и вернуть в чувство смогло лишь сообщение Калеба. Словно ушатом ледяной воды окатило.

Какое, нахрен, счастье, что идут тренировочные сборы, а не реальный матч, иначе я бы вряд ли смог хоть на чем-то сосредоточиться.

Да что со мной не так?

А, знаю. Я просто по уши втюрился в Айви.

Вырывает меня из раздумий появление на льду Грейсона: капитан мгновенно приковывает к себе всеобщее внимание. Вскоре подтягивается и тренер, а прямо за ним вышагивает ассистентка Оливия Фостер с гладко зачесанными в тугой пучок волосами.

При виде нее никто даже не пытается сдержать обреченного стона.

— Черт, Фостер, дай хоть немного поблажек, — жалобно тянет Ирвинг.

— Отрабатывайте те миллионы, что платит команда, — вздергивает она бровь, — и, возможно, мы сбавим обороты.

Тренер отрывисто хохочет. Ну, хоть кто-то в хорошем расположении духа.

— Ну что, парни, давайте-ка разогреем мышцы, — громко хлопает в ладоши Андерсон, стоит только Фостер закончить с расстановкой оранжевых конусов и разметкой схемы для утренней разминки. — Десять минут на упражнения, погнали.

Десять минут спустя, подъезжая к правому борту, где уже поджидает Оливия Фостер, по одному лишь садистскому блеску в ее глазах я отчетливо понимаю: на тренировке придется чертовски туго.

И, мать вашу, так оно и выходит.

Отрабатывать тренировки без Калеба — сама по себе изощренная пытка. Мы много лет бок о бок играем в защите команды. Двигаемся, дышим и даже мыслим как единое целое. Связка работает как отлаженный механизм, поэтому выходить на лед без второй половины... по меньшей мере непривычно.

До меня уже долетали слухи, что «Ледяные Ястребы» пытаются переманить к себе Кая Сильвертона. Было бы здорово заполучить в защиту такое мощное оружие. Особенно когда Лукас повесил коньки на гвоздь, а О'Коннору во второй линии обороны приходится мириться с бесконечной текучкой новичков. Пока ни с кем из них химии так и не возникло.

Приход Кая в корне изменил бы расстановку сил: именно его напора команде и не хватает, чтобы забрать чемпионский титул. По ребятам видно — кубок нужен всем. Мы можем сколько угодно ворчать из-за изматывающих сборов, но упрямо сжатые челюсти говорят сами за себя.

Каждому хочется доказать, чего он стоит, особенно после прошлогоднего провала в финале.

О'Коннор резко тормозит рядом, окатив мою штанину ледяной крошкой: мы наблюдаем за тем, как Джонсон отрабатывает вратарские упражнения.

— По-моему, Фостер доставляет садистское удовольствие оправдывать худшие предрассудки парней.

— Она прекрасно понимает, что делает, — бурчу я.

— Каково это — играть без Калеба? — интересуется он, подхватывая бутылку с водой.

— Непривычно, — бормочу я, пожав плечами.

О'Коннор ухмыляется и качает головой, выдавливая струю воды в рот.

— Что?

— Ты в своем репертуаре — односложные ответы никуда не делись, — посмеивается он.

Слава богу, после разминки лицо и без того пылает, иначе румянец смущения выдал бы меня с головой.

— Прости, просто...

Мужчина ободряюще хлопает меня по плечу.

— Забей, Валенти, проехали. В этом весь ты, — вернувшись к прежней теме, он допытывается: — Ну так как там Калеб?

Закатив глаза, я выразительно фыркаю.

— Дел невпроворот, — вот бы достать телефон и показать злосчастную фотку, которой меня утром наградили против воли. Бедные глаза. — Четыре девицы, и прикинь — пять котов в придачу.

— Какого хера?

— Хвастается, что липнут к нему так же, как гречанки.

Под пронзительный свист тренера Фостер мы с О'Коннором катимся на позицию — перерыв на воду давно подошел к концу.

— Твою мать, остается лишь надеяться, что он вернется в целости и сохранности.

— На одной надежде далеко не уедешь.

Джонсон с грохотом захлопывает дверцу шкафчика; руки вытянуты по швам, кулаки плотно сжаты, и он буквально ревет:

— Ирвинг!

Стоящий рядом О'Коннор качает головой и тихо присвистывает.

— Ну, понеслась.

Ирвинг вальяжно выруливает из-за угла душевой в насквозь пропотевшей после тренировки форме. В каждом движении сквозит зашкаливающая самоуверенность; прислонившись к шкафчикам, он с ухмылкой разглядывает багровое лицо оппонента.

— Да, Джонсон? — мурлычет он.

Вратарь угрожающе надвигается на обидчика, однако нависающая фигура не заставляет Ирвинга даже глазом моргнуть.

Возле нас с О'Коннором тормозит Киран и, скривившись, уточняет:

— Может, сбегать за Кроуфордом?

Вместо ответа я лишь неопределенно мычу, а О'Коннор, откинувшись на спинку скамейки, тихо тянет:

— Сомневаюсь, что кто-то или что-то способно остановить этот чертов цирк.

Киран плюхается на скамейку по соседству со мной и скрещивает руки на груди.

— Что ж, тогда остается только наслаждаться зрелищем.

— Это ты подменил мои шмотки?! — срывается на крик Джонсон.