Всегда о нем.

О моем Маттео.

Белла: Привет, милая! Мы тут подумали устроить девичник в «Тотти» в следующую субботу. Ты свободна?

Айви: С удовольствием приду!

Айви: Я в деле

Я больше не могу смотреть на Маттео как прежде с тех пор, как два дня назад нашла браслет в его спортивной сумке. А Маттео, напротив, без зазрения совести делает вид, будто ничего не произошло. Будто то, что я нашла браслет, который подарила ему в восемь лет, и который он хранит почти двадцать лет — ничего не значит.

Мой браслет — его талисман на удачу.

Резкая боль, простреливающая ноги, возвращает меня в реальность. Прямо-таки идеальный тайминг. Маттео останавливается у своего пикапа и открывает мне дверь. Его мокрые от пота кудри каким-то непостижимым образом все равно выглядят привлекательно, несмотря на то, что он весь буквально обливается потом.

Более того, его грудь просто блестит от него.

Это нормально, что у меня возникает желание слизать этот пот?

Да, Айви, это ненормально, что ты хочешь слизать пот с мужчины, которого...

Сдавленный стон срывается с моих губ, когда я неуклюже пытаюсь забраться в его пикап.

— Просто чтоб ты знал, я проклинаю тебя за то, что ты не взял седан, — моя голова падает на грудь; я глухо мычу от боли: — Почему в эту чертову махину так сложно залезть?

Маттео хмыкает и делает шаг вперед. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его мозолистые ладони ложатся мне на талию. Он легко отрывает меня от земли и аккуратно усаживает на пассажирское сиденье.

Откинув голову на подголовник, я чувствую его взгляд. Приоткрыв один глаз, вижу, что он прислонился к дверному проему: руки скрещены на груди, а на лице блуждает донельзя самодовольная ухмылка.

— Немного болит, Птичка? — дразнит он.

Я обвиняюще тычу в него пальцем.

— Не думай, что я не видела, как ты морщился каждый раз, когда поправлял свой рюкзак.

Он отмахивается:

— Тебе стоит проверить зрение, оно играет с тобой злую шутку, — я уже открываю рот для колкого ответа, когда Маттео отталкивается от дверцы, наклоняется и щелкает меня по носу указательным пальцем: — Ты такая забавная, когда злишься. Прямо как миленькая чихуахуа.

У меня буквально отваливается челюсть; он делает шаг назад и захлопывает дверь.

— О мой бог. Он этого не говорил.

Маттео молча забирается в салон, заводит двигатель и сдает назад, закинув руку за мое сиденье. Да чтоб его, как можно быть таким красивым, когда я изо всех сил пытаюсь на него злиться?! Я бью его по плечу:

— Ты что, бессмертный?

— Не особо, — небрежно отвечает он, и ровно в этот момент жуткий скрежет режет нам по ушам, а пикап резко останавливается. Мы с Маттео одновременно поворачиваем головы, глядя каждый в свое зеркало заднего вида. Он снова давит на газ, но раздается все тот же мерзкий звук.

И тут я все понимаю.

Уронив голову на стекло, я со стоном выдаю:

— Черт.

— Колесо застряло? — спрашивает Маттео; от одного этого вопроса испаряются все шутки и подколы после нашего похода.

— Ага. Заднее правое увязло в грязи.

Маттео переводит коробку передач в режим парковки, открывает дверь и машет мне рукой через консоль:

— Давай, перелезай.

Он обходит пикап и направляется к пассажирской стороне. Я высовываю голову в окно:

— И что именно ты предлагаешь мне сделать? Сдать назад, чтобы случилось то же самое?

Он выгибает бровь.

— Я смотрю, мы сегодня дерзкие.

— Мы только что шли восемь часов, у меня грязь в местах, где ее быть не должно, ноги отваливаются, и все, чего я хочу — это горячий душ. А теперь наше колесо застряло. Можешь подать на меня в суд, если я немного не в духе.

Губы Маттео дергаются.

— Хватит надо мной смеяться!

— В последнее время ты не оставляешь мне выбора.

— Не зли меня, Валенти, — пыхчу я.

Из него вырывается низкий, бархатный смешок, от которого я начинаю сверлить его взглядом.

Покачав головой, он указывает на водительское сиденье.

— Я нас откопаю. Попробуй поддать газу, пока я буду толкать.

— Толкать куда? В кусты?

— Выверни руль до упора вправо. Сможешь выехать на небольшую насыпь.

— Прямо в деревья? — визжу я.

Маттео закусывает щеку изнутри и медленно произносит:

— Справа нет деревьев.

Я смотрю в окно.

— Ой.

— Еще возражения будут?

Я перелезаю на водительское сиденье, матеря его себе под нос.

— И он еще называет меня дерзкой.

— Я все слышал.

— Может, я на это и рассчитывала! — огрызаюсь я.

— Ты голодная, Птичка?

— Нет! И если ты скажешь, что я злая, потому что голодная, я выйду из машины и покажу тебе, как выглядит настоящая злость от голода!

— Точно злая от голода, — бормочет он.

Развернувшись в кресле, я смотрю в заднее стекло, но его там нет. И только перегнувшись через центральную консоль и посмотрев в правое зеркало, я вижу его голую спину — он сидит на корточках за колесом, а из-под него летит грязь.

Сморщив нос, кричу:

— Надеюсь, ты приведешь себя в порядок, прежде чем сесть обратно!

— В свою собственную машину?

— От тебя будет вонять!

— Предлагаешь помыть меня, Птичка?

Может, я и правда голодная, потому что почему иначе мой живот так сладко скручивает от одной только этой мысли?

Я издаю неопределенный звук, но уже через секунду Маттео командует:

— Газуй! Руль до упора вправо!

Переключаю передачу, плавно жму на газ, но воздух снова разрезает звук крутящегося в грязи колеса; двигатель натужно ревет, работая на пределе.

— Еще немного, Ви!

Я давлю на газ сильнее, пикап дергается вперед, и в этот момент Маттео кричит:

— Черт!

Широко распахнув глаза, я резко торможу, переключаю коробку в режим парковки прямо на насыпи и выскакиваю из машины.

— Что случилось? Ты в порядке? Ты...

Слова застревают в горле: обойдя машину сзади, я вижу Маттео, который пытается подняться из той самой грязевой лужи, в которой мы застряли. Нахмурившись, он поднимает грязные руки, сгребает жижу с груди и стряхивает ее в сторону.

Я подношу руку ко рту и прикусываю кулак, чтобы не рассмеяться. Но потом передумываю. Этот мужчина безжалостно дразнил меня все последние восемь часов.

Я даю волю смеху.

— Только попробуй что-нибудь сказать, — рычит Маттео; он покрыт грязью с ног до головы.

Его очевидное раздражение — это то, что окончательно меня добивает. Мои смешки переходят в глубокий, надрывный хохот. Маттео свирепо смотрит на меня сквозь грязь на лице, но это зрелище заставляет меня смеяться еще сильнее.

— Почему ты выглядишь так, будто напялил костюм снежного человека? — завываю я.

— Птичка, — рычит он с низким предупреждением.

Вытирая слезы в уголках глаз, я сгибаюсь пополам, хватаясь за живот.

— О боже мой, пожалуйста, вернись на дорогу! Уверена, ты попадешь в вечерние новости!

— Айви, — снова предупреждает он, но меня уже не остановить. Достаю телефон из кармана и поднимаю его, чтобы сделать фото. Но как только Маттео видит телефон в моей руке, он бросается на меня. — Да ни за что.

Я визжу, резко разворачиваюсь и бегу прочь. Бросаю телефон в открытое окно пикапа и поднимаю руки вверх в жесте невиновности.

— У меня его больше нет!

— Я слышал звук затвора!

Черт.

— Все в порядке, я никуда это не выложу! — кричу я, обегая пикап и взбираясь на насыпь, пытаясь от него спастись. Но в ту секунду, когда Маттео, покрытый грязью, бросается за мной на насыпь, поскальзывается и теряет равновесие — меня снова накрывает приступ истерического смеха.

— Черт! — выдавливаю я сквозь смех. — Прости, но мне не жаль. Я абсолютно точно отправлю это всем.

С глухим рычанием Маттео бросается на меня, и на этот раз я не успеваю увернуться.