Поэтому впервые за все время нашего знакомства я лгу — и клянусь себе, что это будет последняя ложь, которую я когда-либо ей скажу.

— Я не хочу потерять дружбу Калеба. Он мне как брат... — сделав глубокий вдох, я выдавливаю из себя остаток фразы, хотя на вкус она как кислота. — Я не хочу этим рисковать.

Я бы рискнул всем на свете, кроме нее. Жизнь потеряла бы всякий смысл без нее — а именно это и случилось бы, будь мы вместе сейчас. В долгосрочной перспективе я бы ее потерял.

Ее глаза мгновенно наполняются слезами, нижняя губа начинает дрожать.

— Ты выбираешь Калеба.

Это не вопрос, но я выплевываю самое омерзительное слово, которое когда-либо слетало с моих губ:

— Да.

Не успеваю я это произнести, как она срывается с места и убегает. Мне требуются все мои силы, чтобы не броситься за ней.

В груди саднит, горло обжигает, а затем приходят рыдания.

Что я только что наделал?

Поиск

Вопрос: Сколько душевной боли способен вынести обычный человек?

Слова Маттео вонзаются в грудь. Пальцы зудят: рефлекторное желание влепить ему пощечину настолько нетипично, что я ошарашенно моргаю, не узнавая саму себя.

Я бы в жизни не поступила так жестоко, как он со мной в ту ночь.

— Что? — только и вырывается жалким писком, пока я облизываю губы в попытках выдавить из себя хоть какую-то осмысленную фразу, хотя бы одно связное слово.

— Я солгал, — грудь Маттео тяжело и часто вздымается.

Раздается мелодичный звон — лифт прибывает на двадцатый этаж; створки разъезжаются в стороны, однако никто не отводит взгляда и не трогается с места. Двери снова смыкаются, но этого недостаточно, чтобы вывести меня из внезапного оцепенения. Ничто не способно вырвать из транса, ведь воспоминания мгновенно отбрасывают в ту самую ночь.

После случившегося я сломалась.

Когда Маттео, по сути, вырвал мне сердце и растоптал его, я наглухо заперла чувства. Стала избегать его на семейных праздниках, скрыла уведомления во всех соцсетях, спасаясь от удушающего чувства предательства, которое накатывало при каждом обновлении профиля.

А заодно и от правды, которую невозможно отрицать: любовь безответна.

Ведь так все и было — и остается по сей день.

Любовь.

Сердце замирало лишь ради него одного. Остальные не шли ни в какое сравнение. Но после той ночи я вычеркнула Маттео из своей жизни. Решила, что он выбрал Калеба.

— Ты врешь.

— Я солгал лишь однажды, в ту самую ночь, и с тех пор ложь не давала покоя.

— Зачем? — накопившиеся в уголках глаз слезы скатываются по щекам.

— У нас ничего бы не вышло в таком юном возрасте, Айви. Теперь-то должна это понимать. Ловя твой взгляд, я представлял лишь одно: как сильно в конце концов меня возненавидишь. Годами приходилось мотаться по всей стране. Лишь последние три года мы с Калебом играем в одной команде, не говоря уже о том, чтобы просто жить в одном городе.

А к тому времени ты уже сошлась с Картером, эту мысль ему даже не нужно озвучивать вслух.

Покачав головой, я медленно пячусь, и с каждым шагом отчаяние в его глазах становится все глубже. А может, оно никуда и не исчезало, просто рухнула выстроенная стена.

— Ты вырвал мне сердце, — надломленно шепчу я.

Его губы приоткрываются, но не слетает ни звука. Маттео понимает мою правоту.

Печаль стремительно сменяется гневом, буря внутри поднимается резко и внезапно.

— Ты не имел права решать за нас обоих. Ты не ясновидец, Маттео, и понятия не имел, возненавидела бы я тебя или нет, — издав короткий издевательский смешок, я всплескиваю руками. — Зато сейчас чувствую самую настоящую ненависть, и виной тому — твой прошлый выбор.

— Не говори так. Пожалуйста, не надо. Я хотел, чтобы ты жила.

— Не тебе было решать!

— Тебе было шестнадцать, Айви, — шепчет он, хватаясь за грудь, словно от физической боли.

— А что теперь? Какое у тебя оправдание, Маттео?

— Никакого, — выдыхает он, судорожно глотая воздух.

Напряжение сгущается. Не думала, что такое вообще возможно, и тем не менее.

— Скажи, Айви, — умоляет он. — Признайся, что в машине ты ждала поцелуя, потому что это нечто большее, чем просто влечение, — он переводит палец с меня на себя, а затем снова сжимает ткань на груди, отчаянно прося: — Скажи, что чувства взаимны. Скажи, что твои чувства не угасли.

— Разумеется, не угасли, — шепчу я. Силуэт Маттео расплывается перед глазами из-за хлынувших слез. С трудом проглотив ком в горле, я выдавливаю: — Но однажды ты уже выбрал его. Не ставь меня в такое положение, где вновь предпочтешь друга, потому что я этого не вынесу, Маттео. Не переживу, если опять растопчешь мне сердце. Я и первый-то раз едва выкарабкалась.

Створки лифта разъезжаются, открывая вид на безлюдный вестибюль, и я задерживаю дыхание: никто не сдвигается ни на сантиметр. Двери медленно смыкаются, и я наконец с шумом выдыхаю.

— Спроси еще раз.

— Нет, — я качаю головой, чувствуя, как предательски дрожит нижняя губа.

— Ладно. Тогда скажу я, — Маттео надвигается на меня, и делает это так медленно, что на каждый его шаг вперед я делаю шаг назад, пока не вжимаюсь спиной в стенку кабины, вновь ползущую вверх.

— Я расскажу, как невыносимо больно было смотреть тебе вслед в ту ночь. Расскажу, как не спал почти полгода, узнав о твоих отношениях с Картером. О том, как ни с кем не встречался, потому что единственная девушка, с которой хочу быть, сейчас стоит передо мной. Расскажу, что для меня всегда существовала лишь ты одна, что сердце бьется ради тебя, и что я всегда — миллионы раз подряд — буду выбирать только тебя.

— А как же Калеб?

— К черту последствия, — мы стоим вплотную друг к другу; Маттео поднимает руки, бережно обхватывая мое лицо ладонями, и твердо произносит: — Я всегда выберу тебя, Айви. В любой ситуации, в толпе и в любой из жизней. Я всегда буду выбирать тебя, — и с этими словами накрывает мои губы своими.

Сучки из «Ледяных ястребов»

Эшфорд: Чувак, ты где? Лайла тоже спрашивает, куда подевалась Айви, надеюсь, ты пропускаешь эту отвязную вечеринку по очень веской причине

Маттео: По самой веской из всех возможных

Я целую Айви Эллингтон.

Я целую любовь всей своей жизни... и еще никогда в жизни не чувствовал себя настолько правильным и живым.

Ее руки скользят вверх по моей груди, и от ее прикосновений с моих губ срывается стон. И на этот звук, идущий из самой глубины моей души, она до побеления костяшек вцепляется в мою рубашку и притягивает меня еще ближе к себе.

Поцелуй тяжелый, горячий, исступленный.

В моей голове взрываются фейерверки.

Я словно обезумел, стал абсолютно диким от того, что наконец-то целую ее после всех этих лет. Я мечтал об этом моменте с тех самых пор, как вообще начал заглядываться на девчонок.

Мой язык дразняще проходится по ее губам, требуя впустить, и когда она со вздохом распахивает их, принимая меня — моя судьба решена. Я зависим от Айви Эллингтон и не желаю излечиваться.

Поцелуй становится первобытным.

Мы лихорадочно ласкаем каждый дюйм кожи, до которого можем дотянуться, пока жадность не берет надо мной верх: я задираю подол ее платья и подхватываю ее на руки. Она охотно обвивает ногами мою талию, и стон срывается с ее губ прямо мне в рот, когда я впечатываю ее в стенку лифта и продолжаю пожирать.

Кажется, я не смогу остановиться.

В этом мире нет ничего, что смогло бы оторвать меня. А она цепляется за меня так, словно на ее молитвы тоже наконец-то ответили.

Годы подавленного напряжения. Годы мимолетных касаний. Годы взглядов, брошенных украдкой через обеденный стол.