— Все нормально. В полном порядке.

Калеб удивленно отшатывается.

— Валенти... что за херня творится?

Кожа словно горит. В жизни не чувствовал себя таким куском дерьма.

Так вот почему Айви начала нас избегать.

— Ты где обитаешь? — ухожу я от ответа.

Брови Калеба сходятся на переносице еще сильнее.

— У Ирвинга.

— Наверное, нам лучше держать дистанцию, — выпаливаю я.

Калеб шагает навстречу.

— Маттео, что стряслось? Да, я злюсь, но это же не значит, что мы вообще перестали общаться.

Сердце болезненно сжимается, а горло сводит от жгучего желания заорать во всю глотку, что кто-то посмел тронуть любовь всей моей жизни. Но тут же перед глазами всплывает ее лицо и то обещание молчать, которое из меня вытянула. Приходится прилагать физические усилия, чтобы оторвать взгляд от глаз Калеба — невыносимо похожих на глаза Айви.

Твою мать, почему он такой охренительный друг?

— Прости, брат, пора бежать, — слегка надломившимся голосом бросаю я, похлопывая его по плечу.

Оставляю Калеба в полном оцепенении, разворачиваюсь и запрыгиваю в машину. Срываюсь с парковки, даже не решаясь бросить взгляд в зеркало заднего вида. Прекрасно понимаю, что ничуть не развеял его тревоги и лишь заставил накручивать себя еще сильнее, но лгать выше моих сил.

А предать Айви тем более не могу.

Но я далеко не Картер, не Фелисити и не Серена. Спустить все на тормозах не выйдет. Не собираюсь сидеть на заднице ровно, бездействовать и позволять ублюдку, сотворившему такое, выйти сухим из воды.

С этой мыслью я вывожу на приборную панель список контактов и нажимаю кнопку вызова.

Пол берет трубку после третьего гудка.

— Маттео, чем могу служить? — отзывается он вместо приветствия.

Сердце колотится как бешеное, когда я произношу:

— Нужно, чтобы ты пробил информацию по всем без исключения мужчинам, вхожим в дом семьи Эллингтон двадцать лет назад.

На том конце провода повисает тишина.

— Сделаешь? — спрашиваю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Разумеется. Стоит знать какие-то дополнительные подробности этого дела?

Да, кто-то сломал Айви жизнь, а я никак не могу этого исправить.

— Сможешь удаленно взломать чужие компьютеры? — вместо этого задаю я вопрос.

— Маттео, начинать волноваться?

Да, пожалуй, что так.

Проигнорировав его реплику, я продолжаю:

— Не нужно копаться в личных тайнах. Меня интересует только одно: сможешь ли ты выяснить, хранит ли человек на устройствах детскую порнографию или просматривает подобный контент в сети.

В динамике раздается внезапно заледеневший голос Пола.

— Считай, уже сделано.

Бандитки из книжного клуба

Лайла: Проссстите, чтооооо

Лайла: Мелкая Эллингтон, и когда ты собиралась рассказать нам про лифт???

Синди: ЛИФТ???

Белла: Она что, утаивала от нас информацию?

Лайла: В промышленных масштабах!!!

Белла: Девичник обязателен. Тотти, четверг, 18:00

Синди: ЧТОБЫ ВСЕ БЫЛИ, ИНАЧЕ УБЬЮ

Айви: Господи, парни сплетничают похуже нас буду

Лайла: ОНА НЕ СТАЛА ОТРИЦАТЬ ЛИФТ

Айви:;)

Энджел ковыряет свои вишнево-красные акриловые ногти, вертя их так и эдак, а потом со стоном запрокидывает голову:

— Уф, хороший маникюр теперь что, занесен в Красную книгу? Почему они вечно кривые?

— Потому что ты раз за разом ходишь в один и тот же салон, делаешь одно и то же и ждешь другого результата. Между прочим, это определение безумия, — заявляет Тристан, поравнявшись с нами, пока мы идем по зданию.

Взгляд Энджел скользит к Тристану. Тот взгляд, которым она его одаривает, заставил бы большинство мужчин расплакаться, но только не Тристана. Он уже слишком к ней привык.

— Цыц.

Он лишь фыркает в ответ на ее реплику и закидывает руку ей на плечи.

— Жду не дождусь, когда вернется Калани и вытащит эту занозу из твоего зада.

— К твоему сведению, я родилась с таким характером. Это никак не связано с тем, что моя дорогая лучшая подруга пропала с радаров.

Тристан сверлит ее мертвым взглядом, пока она не закатывает глаза:

— Ладно, уровень моей стервозности немного повысился. Засуди меня.

Обычно я бы смеялась вместе с Тристаном — больше всего на свете я обожаю слушать перепалки этих двоих, — но узел в желудке никак не желает распутываться настолько, чтобы позволить мне включиться в момент.

Мой первый сеанс психотерапии начнется через тридцать минут.

Я пообещала не только Маттео, но и самой себе, что сделаю это. Что попытаюсь довериться кому-то настолько, чтобы мне помогли проработать воспоминания. Но я и подумать не могла, что он сможет выбить для меня запись так быстро.

Выходя из парадной двери, мне приходится прочистить горло, чтобы проглотить застрявший там ком, прежде чем попрощаться с Энджел и Тристаном. Они оба слишком поглощены своим спором, чтобы заметить легкую дрожь в моих руках и выступившую на коже испарину. Я настолько на нервах, что даже не смогла рассказать им о поцелуе с Маттео. А уж если Энджел узнает об этом раньше, чем я ей сама расскажу, вся ее фирменная стервозность непременно обрушится на меня.

Кабинет психотерапевта находится всего в пятнадцати минутах ходьбы от диспетчерского центра. Но я словно привязала к ногам гири, находя любые мыслимые отговорки, чтобы замедлить шаг, поэтому путь до здания занимает целых двадцать семь минут.

Снаружи это типичный небоскреб в самом сердце Денвера, вмещающий в себя десятки офисов. Но как только я захожу внутрь и нажимаю кнопку лифта, мой желудок делает кульбит, а сердце падает все ниже с каждым пройденным этажом.

Насколько же разительно этот лифт отличается от того, в котором мы ехали с Маттео...

Спасительный «динь», возвещающий о прибытии, выбивает из меня дыхание и замедляет сердцебиение. Понятия не имею, откуда берутся силы, но что-то заставляет меня сделать шаг из кабины.

Толкнув дверь, я наконец-то выдыхаю: все органы в моем теле возобновляют работу, когда я обнаруживаю, что кабинет терапевта выглядит совершенно не так, как я ожидала.

Еще одним сюрпризом стало заявление секретарши о том, что к моей карте уже привязана кредитка, и она не моя. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это Маттео расплатился за меня.

Я представляла себе холодный, безликий, неуютный кабинет с кушеткой, на которую мне придется лечь и вывалить все свои самые жуткие воспоминания. Вместо этого доктор Элизабет Статтон оказывается женщиной, которая старше меня максимум лет на десять. У нее сияющие рыжие волосы и такая же лучезарная улыбка. Она возвышается надо мной, даже будучи в балетках, так что ее рост, должно быть, около шести футов.

Она придерживает для меня дверь, жестом приглашая присесть на плюшевый шалфейно-зеленый диван.

— Привет, Айви, очень рада познакомиться. Пожалуйста, устраивайся поудобнее.

С нервным трепетом внизу живота я сажусь и буквально утопаю в подушках.

— Спасибо.

Закрыв за мной дверь, она проходит по кремовому ковру с узорами и садится в подходящее по стилю кресло напротив. На кофейном столике между нами расставлены фотографии бордер-колли. Стену за ее спиной украшают картины с абстрактным искусством, обрамленные молдингами.

— Твой друг был весьма настойчив, но при этом нем как рыба. Так что мне бы очень хотелось услышать от тебя, почему ты решила пойти на психотерапию.

Я издаю нервный смешок, но мысленно благодарю ее за то, что она разрядила обстановку, устраиваясь в кресле.

Она удивляет меня во второй раз, когда не достает блокнот.

Разве они не должны делать записи?

Нервно заламывая руки на коленях и ковыряя заусенцы, чтобы хоть чем-то занять беспокойные пальцы, я выдавливаю сбивчивый ответ: