Я закатываю глаза, но тут же останавливаюсь, вспомнив одну деталь:

— Чуть не забыла! В это воскресенье я устраиваю ужин в честь своего дня рождения, и я бы очень хотела видеть вас всех.

Глаза Энджел округляются:

— У тебя день рождения? Почему ты молчала?

Я всегда ненавидела дни рождения, и теперь точно знаю почему. Теперь, когда вспомнила.

Быстро отогнав эту мысль, делаю глубокий вдох, заземляясь и отмахиваясь от непрошеных эмоций.

— Простите, я не фанат праздновать свой день рождения. Скину вам все подробности в сообщениях.

— Еще бы, мы обязательно там будем, — заявляет Тристан.

— Тогда, может, лучше соберемся на завтрак? Отменим выпивку, раз на этой неделе все равно намечается ужин? — предлагает Калани.

Я киваю:

— Отличный план. Жду не дождусь, когда ты познакомишься с остальными девочками.

— И с хоккеистами! — дразнит Энджел.

— Поверь мне, там полно смазливых засранцев, с которыми можно поиграть.

Помахав им на прощание, я поворачиваюсь и иду к парковке. Всю дорогу до машины я ловлю себя на том, что не могу перестать улыбаться. Прохожие, спешащие домой, бросают на меня недоуменные взгляды, но я просто не могу заставить себя прекратить.

Я счастлива. Правда, по-настоящему счастлива.

Скажи мне кто-нибудь год назад, что я окажусь там, где я сейчас, — я бы не поверила.

Работа, которую я обожаю, которая дает мне чувство, что я приношу реальную пользу и что у меня есть цель в этой жизни. Новые друзья — настоящие, а не те, что лишь притворяются. Искренние отношения, наполняющие мое сердце и заставляющие расходиться с улыбкой, а не с приступом тревоги.

И, конечно, Маттео. Мой прекрасный, красивый, добрый и заботливый Маттео.

«Парень» — это слишком мелкое слово для него, оно не способно вместить все то, что колотится в моем сердце, когда мы вместе. Это что-то неземное, грандиозное, всепоглощающее.

Меня затянуло в ураган по имени Маттео Валенти, и я больше никогда не хочу возвращаться на сушу.

Он для меня все. Мой лучший друг. Мой напарник по приключениям. Первый человек, к которому я хочу бежать, когда становится тяжело, и первый, с кем хочу разделить любую радость.

То, как он поддерживал меня на пути к исцелению, заслуживает каждой капли любви, которую я ему отдаю. Он настолько невероятно терпелив, что от одной мысли об этом на глаза наворачиваются слезы.

Та первая ночь после терапии не была разовой акцией. Он рядом каждый раз, ждет меня, когда я возвращаюсь домой после изнуряющих эмоциональных сессий. Всегда наготове с моей любимой едой, снеками, набранной ванной и «О.С.», транслируемым на стену. Даже в самые невыносимые дни он просто держит меня, пока я рыдаю ему в грудь, успокаивающе гладит по спине, перебирает волосы и шепчет именно то, что мне нужно услышать.

Сквозь все это — сквозь все взлеты и падения — он всегда рядом.

Маттео доказал мне, что не бросает слов на ветер, когда обещал пройти через все это вместе со мной.

Без него я бы не смогла продвинуться так далеко в терапии. Я бы просто захлебнулась в скорби по тому, каким, как мне казалось, было мое детство, и сошла бы с ума от реальности. Мне пришлось разрушить ту красивую картинку, в которую мой мозг заставил меня поверить, и взглянуть в лицо тому, что было на самом деле.

Без Маттео я бы просто утонула в собственном горе.

Вот почему я стараюсь отплатить ему тем же, как только могу. Пусть я ничего не смыслю в коде, но всякий раз, когда ему нужно выговориться, я рядом, готовая слушать, как он вслух разбирает проблему.

Гордость, которую я испытала, когда он показал мне свой незавершенный проект, не сравнится ни с чем.

Маттео никогда никому не показывает незаконченную работу — его перфекционизм не знает границ, — но ради меня он сломал этот барьер и впустил меня. Мое сердце растаяло окончательно, когда он объяснил суть проекта, над которым они работают с Кираном. Если бы я уже не была в него по уши влюблена, я бы влюбилась прямо там, на месте.

Он мой, а я его. Думаю, мы всегда принадлежали друг другу.

Игра держит нас всех в невыносимом напряжении.

Белла до побеления костяшек сжимает мою правую руку, Лайла — левую. Синди даже не сидит; она стоит, схватившись за голову.

Два-два. Самый напряженный матч сезона. «Ледяные ястребы Колорадо» против «Быков Мичигана».

Белла не может нормально вздохнуть на протяжении всей игры. Игрок, который, как мне рассказали, пару лет назад метил на место Грейсона, всю игру провоцирует его, раздавая тычки и пытаясь вывести из себя. Грейсон на провокации не ведется, чего не скажешь об остальной команде.

Стычки вспыхивают на льду постоянно, отчего трибуны ревут от восторга и ярости. За две минуты до конца матча напряжение достигает критической, пугающей отметки.

Затаив дыхание, мы с девочками наблюдаем, как Киран подхватывает шайбу и мчится к воротам, а Грейсон идет параллельным курсом, готовый принять пас.

Внезапно раздается оглушительный треск, и мой взгляд инстинктивно мечется к Маттео, который намертво впечатал игрока Мичигана в борт. Раздается свисток судьи, игра останавливается; арбитр делает жест, означающий толчок клюшкой — нарушение зафиксировано за Маттео.

Это единственный момент, когда Маттео повышает голос не в кругу семьи или близких друзей.

Он срывает с головы шлем, его лицо искажается от возмущения: он вступает в перепалку с судьей из-за назначения штрафа.

Синди присвистывает, наконец-то опускаясь на сиденье:

— Иисусе Христе.

— Кто-нибудь видел? — спрашиваю я. — Нарушение реально было?

Лайла прикусывает губу:

— Я смотрела на Кирана. Прости, Айви.

Белла виновато морщится:

— Аналогично, только на Грейсона.

Я бросаю взгляд на Синди, но ответ уже написан у нее на лице: она закусила нижнюю губу, а ее глаза прикованы к О'Коннору. Он похлопывает Маттео по плечу, пытаясь заставить его остыть, в то время как Калеб — обычно голос разума для Маттео во время игр — держится в стороне.

— Поверить не могу, что Калеб все еще бесится из-за вас двоих, — бормочет Белла, озвучивая мои собственные мысли.

— И я, — шепчу я. — Дело не в том, что он против наших отношений, ему больно от того, что я скрывала от него свои чувства. Мы были так близки, а я утаила от него нечто настолько важное.

Белла одаривает меня грустной, понимающей улыбкой:

— Это тяжело, но неужели он не видит, как сильно вы с Маттео его любите?

Пожав плечами, я не нахожусь с ответом.

Чувство вины течет по моим венам: сейчас, когда я счастлива как никогда, Калеб не разделяет этого со мной. Мы были близки, тут он прав. Между нами были такие отношения, где я могла рассказать ему абсолютно все, но это изменилось, когда ко мне вернулись воспоминания.

Мой психотерапевт уверяет, что я никому ничего не должна, когда речь заходит о том, что со мной сделали. Что я не должна чувствовать давления или принуждения делиться этим, пока не буду готова. Одна часть меня все это понимает; та маленькая девочка, которую заставляли делать ужасные вещи против ее воли, имеет право на молчание. Но другая часть никак не может избавиться от разъедающего чувства вины.

И все же, несмотря ни на что, я не могу заставить себя рассказать Калебу. Не сейчас, когда я знаю, что это его сломает.

Потому что мой брат боготворит человека, который надо мной издевался.

И я до смерти боюсь, что весь его мир рухнет, если он узнает, что его герой — это дьявол во плоти.

Маттео качает головой и катится в сторону скамейки штрафников. Небрежно плюхнувшись на скамью, он все еще хмурится, пока на гигантском экране транслируют повтор силового приема.

Арена замирает, наблюдая за видео, и при виде удара я не могу сдержать содрогания.

Камера быстро переключается на Маттео и успевает выхватить, как уголок его губ дергается вверх. Он поднимает руки в примирительном жесте и кричит: