— Как думаешь, вы с Беллой, Лайлой и Синди продолжите общаться?

— О, еще как! Эти стервочки от меня так просто не отделаются, — глаза Айви изумленно округляются, а затем она гордо вздергивает носик. — Я теперь состою в книжном клубе.

— Наслышан о его скандальной репутации.

— Например?

— Просто маякни, когда настанет очередь Лайлы выбирать книгу.

— Как раз в этом месяце, — Айви одаривает меня недоверчивым взглядом. — Стоит переживать?

Усмехнувшись, я качаю головой.

— Нет.

— Врешь, — лукаво тянет она.

Пожав плечами, я отталкиваюсь от столешницы и не разрываю зрительный контакт.

— Но вообще, рад это слышать. Киран рассказывал, как сильно ты пришлась по душе Лайле. Да и Белле с Синди тоже.

— Отлично, потому что они и правда классные, — шепчет Айви, отводя взгляд, пока на щеках стремительно проступает румянец.

Воздух внезапно тяжелеет. Держу пари: Айви до одури боится заводить новых подруг после того, чем обернулась прошлая близкая дружба. Поспешив сменить тему, я кивком указываю на разбросанные по столешнице картинки.

— А это что такое?

— Ой, прости, что оккупировала столько места.

— Ничего, все в порядке, — склонив голову, я цепляюсь взглядом за собственную фотографию с недавнего похода: я стою на берегу озера, уперев руки в бока, и любуюсь пейзажем. Людей и места на остальных снимках не узнаю. — И все же, что это за подборка?

— Собираю доску визуализации, — мгновенно оживляется Айви.

— Доску визуализации?

— Ага, доску, увешанную фотографиями всего, чего мечтаю достичь, — кивает она, и в глазах вспыхивает озорной огонек.

Брови удивленно ползут вверх, и я обвожу разложенные карточки уже совершенно другим взглядом. Теперь, понимая суть, начинаю видеть четкую структуру: фотографии аккуратно разбиты на стопки по категориям. Снимки смеющихся девчонок; бегуны на марафонской трассе; горные пики, сапборды, каноэ. Карточки с туристическими маршрутами. Компьютерные мониторы и телефоны, символизирующие диспетчерскую академию.

Все, чего хочет от жизни.

Своей новой жизни.

В груди разливается тепло, которое тут же сменяется болезненным уколом, стоит взгляду скользнуть к той самой фотографии у озера. Сможет ли она когда-нибудь найти для меня место среди всех желаний? Удастся ли закрепиться на доске насовсем?

Удастся ли когда-нибудь занять место в ее сердце?

— И каким же ты видишь будущее?

Опустив глаза, Айви принимается компоновать вырезки на огромном белом ватмане формата А3. Склонив голову и сосредоточенно покусывая нижнюю губу, она тасует карточки, меняя местами.

— Хочу попробовать все на свете. Чего бы ни взбрело в голову, я буду отвечать «да». Хочу однажды оглянуться на прожитые годы и сказать: «Господи, поверить не могу, что я решилась на такое», а не вздыхать: «Как жаль, что я этого не сделала», — произносит Айви. Взгляд остается прикован к листу бумаги — к тому, что она надеется сделать своим будущим. Я же в этот момент неотрывно смотрю на свое — на нее.

— Чувствовала, что тебя подавляют?

Огонек в ее глазах гаснет.

— Сильно.

Не успев вовремя прикусить язык, я выпаливаю:

— Почему ты с ним оставалась?

Айви поднимает голову. Вопрос не застает ее врасплох, но внутреннее чутье подсказывает: Айви разочарована тем, что он вообще прозвучал.

Чувствую себя полнейшим мудаком, но мне просто необходимо это выяснить. Я хочу знать. Как она могла терпеть подобное отношение, если достойна брошенного к ногам мира?

Меня с головой накрывает лавина эмоций.

Ревность — лишь одна из них; куда сильнее обжигают гнев и тоска. Вместо того чтобы позволять кому-то вытирать об нее ноги, я мог бы сам дать все, чего Айви заслуживает. Мог бы положить весь мир к ее ногам.

В юности я и помыслить не мог о подобном. Айви настолько далека от того, чтобы стать моей реальностью, что от одной лишь мысли об этом вышибает дух. Но теперь, разделив с ней эти дни, увидев в своем доме, в одежде, я больше ни за что не хочу ее отпускать.

Мысль о будущем, в котором Айви исчезает из моей жизни, причиняет физическую боль.

Не могу представить себе утро, когда проснусь и не увижу ее растрепанных со сна волос. Не могу вообразить жизнь, в которой не вытаскиваю ее из постели ради очередного похода, чтобы, добравшись до вершины, наслаждаться тем, как озаряется восторгом ее лицо от открывшегося пейзажа.

Я не могу ее отпустить.

Сердце всегда принадлежало только Айви, и стоять на собственной кухне, наблюдая, как она планирует будущее, в котором для меня нет места, — поистине изощренная пытка.

— Надеюсь, ты получишь от жизни все, чего желаешь.

Взгляд Айви прожигает насквозь, проникая в самую душу.

— А чего от жизни хочешь ты? — спрашивает она.

Тебя.

Но произнести это вслух нельзя, поэтому я называю то, чем Айви для меня стала.

— Покоя. Счастья.

— Разве у тебя всего этого нет?

Я криво усмехаюсь.

— Теперь, когда съехал из отчего дома, есть. Я безмерно благодарен судьбе за то, как все складывается, просто... — стоит ли быть до конца откровенным? Она смотрит на меня так, словно ловит каждое слово; словно то, что сорвется с губ в следующую секунду, настолько важно, что я не имею права все испортить.

Разумеется, стоит. Это же Айви, с ней я всегда мог оставаться предельно честным.

— Хочется разделить это с кем-то, — хрипло шепчу я. — Я по гроб жизни благодарен за то, что вырос в кругу твоей семьи. Но теперь, когда мы с Калебом остались одни, тишина вновь давит на уши, прямо как в детстве.

Подавшись вперед, она накрывает мою ладонь своей, и от нежного прикосновения в сердце возвращается нечто утраченное. Я переплетаю пальцы, пока Айви тихо констатирует.

— Ты хочешь семью.

— Однажды мечтаю построить шумный, счастливый дом, наполненный всем тем, по чему тосковал в детстве. Но до тех пор хочется познавать эту жизнь с кем-то вдвоем. Хочется путешествовать, смотреть мир.

Широко улыбнувшись, Айви свободной рукой пододвигает стопку фотографий.

— Париж, Лондон, Милан, побережье Амальфи, Греция, Нидерланды, Мальдивы, Бали, Япония, Швейцария... — она тихо смеется. — Честно говоря, вообще что угодно.

— Тебе бы понравилась Ирландия.

— Добавить в список?

— Обязательно. Древние замки и бескрайние холмы? Ты будешь на седьмом небе от счастья.

Она разворачивается к открытому ноутбуку.

— Значит, вношу в список.

— Если когда-нибудь понадобится личный гид, дай знать.

Айви насмешливо поднимает бровь.

— Интересно, а что бы на это сказал Калеб?

Этот вопрос заставляет меня осечься.

Пожав плечами, я выдерживаю ее пристальный взгляд.

— Калеб в состоянии разобраться со своими эмоциями.

Айви задумчиво тянет.

— Да неужели? Припоминаю времена, когда чувства Калеба заботили тебя куда больше.

Мы больше не говорим о путешествиях.

Воздух в комнате сгущается, и воспоминания о той ночи многолетней давности безжалостно врезаются в сознание. Я из кожи вон лез, пытаясь стереть тот момент из памяти, но самые скверные решения всегда преследуют по пятам. Если я не прокручиваю это в голове наяву, то вижу во снах — точнее, раз за разом переживаю один и тот же кошмар.

Оттолкнувшись от столешницы, я огибаю кухонный островок. Собираюсь рассказать правду — объяснить, почему в ту ночь произнес те самые слова, — и Айви это понимает. Вижу, как расширяются ее зрачки, как вздымается грудь от глубокого вдоха.

Не успеваю и рта раскрыть, как она тычет мне в грудь какой-то баночкой.

— Маску для лица?

Замерев на месте, я опускаю взгляд на оказавшуюся в руках банку.

— Маску для лица?

Почему Айви избегает разговоров о той ночи?

— Маску.

— К чему мы повторяем одно и то же?

— Ну, у меня-то прозвучало как вопрос. А вот ты вдруг заделался попугаем.

— Да неужели? — спрашиваю я, сдерживая смешок.