Губы Ретта поджались и он процедил сквозь зубы:

— До одури...

Где-то внизу живота у меня сладко затянуло. Странно. Мне нравится его ревность?

— Знаешь, не веди ты себя как тиран-псих, это было бы даже сексуально...

— Я всегда был таким и тот факт что ты заговариваешь мне зубы ничего не изменит.

— Я просто понимаю, что мы с тобой можем сраться сколько угодно, но к чему это приведет? Мы ведь можем проводить время намного приятнее.

Я медленно наклонилась к нему, проведя кончиком языка по его ушной раковине.

— А что у тебя есть ещё одна ночнушка, купленная на план «б»?

Господи, не будь я в таком положении, я бы давно послала его. Терпение — не мой конек, как и не конек Грейсона, но в отличии от него, мне нужно было быть спокойнее.

— Мне казалось, тебя больше возбуждает, когда я обнаженная потираюсь о твой член, но если тебе так хочется, могу и нацепить ночнушку.

Я немного отстранилась от него, смотря ему в глаза.

— Ретт, я правда стараюсь быть твоей женой, — я пыталась говорить серьезно, чтобы он поверил мне. — Да, я не идеальна, да я косячу, но я правда стараюсь. Пойди и ты мне навстречу. В том, что ты помог ему нет ничего такого. Я благодарна тебе и если бы ты не вел себя, как упрямый баран, я была бы самой счастливой женой. Ну же, мистер Грейсон...

Я вновь наклонилась к его губам.

— Может вы перестанете проводить время со своей работой и виски, и уделите время своей жене?

Наконец, Грейсон внял моим словам. В мгновение ока я оказалась под ним, прижатая к постели. Казалось, его взгляд пронзал меня насквозь. Секунда-другая и он прошептал мне в губы:

— Зато и у виски, и у работы нет любовника в голове... Я больше не хочу о нем. Я все сказал.

Его губы накрыли мои, и я с готовностью ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в его волосы. Поцелуи были страстные, лихорадочные, ровно настолько, чтобы возбуждение стремительной волной завладело не только моим телом, но и разумом.

— Я скучала... — Шепнула я ему в губы. — Хочу ощутить тебя в себе.

С этими словами я провела ладонью по его члену. — И для справки. В моей голове сейчас только ты и желание быть твоей.

Я давно изучила Ретта. Я знаю, что ему нравится, знаю от чего он без ума, именно поэтому у меня стало получаться манипулировать им. Я вижу, как он на меня смотрит и понимаю, что я для него стала важна. Он ревнует меня, он хочет меня и... кажется, он влюблен в меня. Я не знаю наверняка, а потому пока что действую осторожно.

Что же я чувствую к нему? Каждый раз я стараюсь не думать об этом. Мне нельзя думать на эту тему, нельзя копаться в себе. Нужно просто следовать плану, намеченной цели, но о Боже, как же это сложно делать, когда он так смотрит на тебя, проникая членом внутрь. В момент единения я была не я. Я принадлежала ему душой, телом и мне было страшно. Его прямой взгляд, его движения внутри меня, все это так мучительно сладостно. Я не знаю, что происходит со мной, не знаю в кого я превращаюсь рядом с ним. Мне кажется, что я меняюсь, хотя и не хочу этого. Как бы постыдно это ни звучало, но я в восторге от секса с ним, мне нравится проводить время с Реттом, когда он такой. Я не хочу признаваться в том, что все изменилось, но это действительно так. Я больше не чувствую себя несчастной, по крайней мере в момент, когда мы с ним в постели. Я забываю обо всем и это очень плохо. Я знала, что где-то там Дэвид сидит за решеткой, а я наслаждаюсь близостью с другим и мне было тошно от самой себя.

Ретт

Меня раздражало, что она не видит за собой косяков, а если и видит, то не понимает, что для меня совсем не свойственно все это терпеть. Она не понимает, что не будь у меня к ней чувств, я бы уже закопал к чертям и ее, и Мёрфи. Она не понимает, как человеку помешанному на контроле, на доверии, сложно справляться со всем этим. Она забыла каким я был беспринципным, грубым, жестоким, может стоить разок напомнить, чтобы она более благодарно относилась к тому, что я наступаю себе на горло помогая Мёрфи?

Когда она сверху, когда она проявляет инициативу, когда она такая кошечка, я теряю остатки разума. Я старался держаться, демонстративно указывал ей на то, что все что она делает исключительно потому что ей нужно. Но не смотря на все мои колкости, Джин была спокойна, чего не хватало мне. В ход к ее выгодному положению сверху прибавились слова, эротические намеки и это конечно же на меня действовало. Нельзя быть таким падким на секс, нельзя! Но что я мог поделать, когда я так хочу ее, когда я так люблю ее, но не могу сказать ей об этом. Мне остается лишь, поддаваться на ее манипуляции, соблазняться на ее тело, на ее ласки, показывая свою слабость перед ней. Да, я все еще считал это слабостью. Любовь делает людей слабыми, но впустив в свое сердце девушку однажды, избавиться от не у тебя не получится.

Постепенно наша словесная перепалка превратилась в откровенные соблазнения и терпеть больше у меня не было сил. Я так долго не касался ее, я так долго не целовал эти губы, что ощущал появление чего-то вроде ломки. Как долбаный наркоман. Мне понадобилось пять секунд, чтобы прижать свою жену к кровати, оказываясь сверху.

Я принялся целовать ее, лихорадочно, страстно, жадно. Я скучал по ней еще больше, чем она по мне. Ее ручка, ритмично сжимающая мой член, завела меня с пол оборота ровно настолько, что желание овладеть ею было сильнее, чем что-либо еще. Я лишь приспустил свои трусы вниз, высвобождая свое достоинство, а полоску ее трусиков отодвинул в сторону. Взяв член в руку, я быстро направил его в ее влагалище, а после, не желая больше тянуть, начал входить в нее, заставляя ее выгнуться от удовольствия. На доли секунд я замер, а после принялся наращивать темп своих движений в ней. Я смотрел ей в глаза и продолжал трахать ее. Мы оба тяжело дышали, ее руки блуждали по моей спине, а сама она тазом подавалась навстречу удовольствию, ерзая подо мной. Я выпрямился на вытянутые руки, нависая над ней и начал резче вгонять в не свой член. Мои толчки были беспощадные, мощные, резкие. Стиснув зубы я драл ее, все еще глядя в глаза. Это ощущение целостности с ней сводило с ума. Она как колдунья, затуманившая мой разум, влюбившая меня в себя, вопреки всему моему сопротивлению. Я смотрю на нее и в этом танце страсти растворяюсь в ней. Не в силах больше терпеть, я все же вновь налегаю на нее всем весом своего тела, жадно впиваясь в желанные губы. Терзаю их, кусаю, нагло вторгаюсь языком в ее ротик, но при этом чувствую желанный отклик в ее теле. Наш секс сладкими звуками отдается по комнате: стоны, хлюпанье, шлепки, все это возбуждает как нельзя сильнее. Я так долго ждал ее, ждал этого секса, что он в целом продлился не так долго. После десятиз-пятнадцати минут быстрого, но очень страстно секса, мы поочередно достигли пика удовольствия. Лишь позднее, когда страсти поутихли, я провел пальцами по ее лицу и прошептал в губы:

– Я так по тебе скучал, мой ангел...

Дэвид

Иногда мне кажется, что у судьбы появилось хобби: придумывать максимально жестокие проблемы и смотреть, как я с ними справляюсь. У меня получается, я не спорю, но с каждой проблемой, с каждой ситуацией я меняюсь, возможно немного ломаюсь. Мое отношение к Джин все такое же теплое и трепетное, но... Я знаю, что она спала с ним, много, долго, и от этого факта наши отношения не будут уже такими как прежде. Я никогда не смог бы простить измену, если бы она сделала переспала с ним во время наших отношений — это окончательный и бесповоротный разрыв, но то как жизнь все провернула, оставляет в моем сердце любовь к этой девушке, но также, в нем же, тлеет обида, разочарование, злоба. Я пытаюсь совладать с собой, я пытаюсь заверить себя в то, что это она делает не потому что хочет, а потому что вынуждена. Но почему-то от этого ни хрена не легче. Я не уверен, получится ли у нас что-то, когда мы будем вдалеке от этого монстра, но попытаться стоит хотя бы ради того, чтобы размазать его. Я все еще надеюсь, что Джин поможет мне в этом.