— Не отмахивайся от меня, словно я какая-то надоедливая муха.

Она медленно слезла со стола и села на меня, раздвинув ножки.

— Может я и одела эту ночнушку, чтобы задобрить тебя, но эй, не надо меня в этом винить, у тебя всегда начинается нервный тик при упоминании его имени. Но если уж на то пошло..., — она наклонилась и прикусила мочку моего уха, — Секса я хотела, если ты не заметил.

— Только вот хотела бы ты его и надела бы эту ночнушку, если бы тебе не нужно было просить меня помощи?

Джин, я сказал, что я подумаю, я не дам тебе утвердительного ответа сию минуту. Да у меня нервный тик от одного его имени, именно поэтому я хорошенько это обдумаю.

Джин отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Как часто именно я напрямую просила тебя о чем-то?

— Не будь это связано с тем, с кем у меня взаимная ненависть, я бы не задумываясь сделал то что ты просишь.

— Дело не в вашей ненависти. Дело во мне. Просит не он, а я.

Она продолжала настойчиво уговаривать меня, что одновременно приводило к моей цели, но и бесило по-страшному.

– Просишь ты, но нужно это ему. Хорошо, я сделаю это! Но я больше не хочу говорить об этом и имя его в этом доме я слышать больше не желаю, и не дай Бог вам еще хоть раз разозлить меня!

Я говорил на эмоциях, только вот теперь со сто процентной уверенностью говорю, что это не игра.

— Вам? Ты мне сейчас угрожаешь? — она удивленно смотрела на меня.

— Предупреждаю.

— А потом ты удивляешься, почему я не тянусь к тебе так, как тебе бы того хотелось. Ты хочешь, чтобы с тобой играли, а как только с тобой искренне, ты просто убиваешь все чувства, возникшие к тебе.

Меня выбесило то, что она призналась даже в том, что эта ночнушка лишь для того, чтобы задобрить меня. Господи, меня так бесило, что я открыл свое сердце для этой девушки, что я такой какой есть, но я менялся, а она не понимает этого! Ей не понять, как человеку с характером тверже стали чуждо вообще все это любовное. Что все эти уступки, на которые я иду, все эти слабости, которые проявляю, я никогда в жизни так не ста лбы поступать, а она заявляет, что обычным предупреждением я убиваю все хорошее! Да как блять она смеет вообще такое говорить?! Да будь моя воля, я бы поставил на свое сердце замок и выбросил его в открытое море! Но все уже произошло, к моему несчастью, и назад пути нет. Если у меня ничего не выгорит с Джин, чего я конечно же не допущу, я, видимо, умру в гордом одиночестве. Если не она, то никто. Если все что мы пережили вместе коту под хвост, то я больше палец о палец не ударю ни для какой женщины.

– Спасибо за помощь. Буду осторожна в высказываниях. Не хочу нарушить предупреждение и разгневать великого и ужасного.

Слов было сказано и без того много, поэтому, когда она уходила я не остановил ее и молчал, пока дверь в мой кабинет не закрылась, оставляя меня в гордом одиночестве. Я добился чего хотел, только вот вместо того, чтобы быть довольным, мне стало гадко. Все игра, все ради выгоды, о какой искренности в такие моменты может идти речь? Хотя о чем это я, о какой искренности может идти речь, если она ходит за моей спиной на встречи с ним?

Я сидел в кресле и продолжал злиться, меня ни на секунду не отпускало, поэтому не выдержав больше напряжения, я поднялся с места и налил себе стакан полный виски. Залпом выпив его, терпя обжигающую горло боль, я продолжал пить, пока в стакане не осталось последней капли.

Эту ночь я немного переусердствовал с алкоголем и остался ночевать в гостиной, на диване, даже не раздевшись.

Последующие пару дней я не разговаривал с Джин, более того, я целенаправленно на подольше оставался на работе, не желая возвращаться в дом. Веселая жизнь, однако, когда в собственный дом тебя совсем не тянет. Женщины – это такая головная боль... На кой черт я связался с этой семейкой?! Ответа не было и в душе мне хотелось отпустить ее на все четыре стороны, но потом в голове появляется картинка, как кто-то другой касается ее, целует, как мне хочется тут же запереть ее в доме и никуда не выпускать. Идиот. Освобождать Дэвида я не спешил, нужно было все грамотно продумать, чтобы максимально правдоподобно, да и чего греха таить, я продумал сначала как его засадить, как вытаскивать его будут это уже другое дело. В любом случае, дело не быстрое, поэтому нужно было время.

В один из дней, я все же решил заговорить с Джин, поэтому когда очередной раз, поздно вернувшись домой, я переоделся, а после подошел к своей супруге и, не глядя на нее, произнес:

– Адвокаты работают над делом, нужно время, так что можешь быть собой довольна, не зря купила ночнушку.

– Твоя помощь — словно кость, кинутая бродячей собаке.

Господи, а чего она ожидала? Они вдвоем выпили столько моей крови, Джин столько раз разочаровывала меня рядом с ним, да и она черт побери его бывшая, что автоматически бесит меня донельзя. Я понимаю, что он ей ближе, чем я и это сводит с ума.

– Послушай, помогать врагу для меня не самая приятная вещь, если тебя это не устраивает я все быстро прекращу, – я упрямо смотрю на нее, чуть поджав губы. – Единственная причина, по которой я ему помогаю — это ты! Так что не заставляй меня жалеть об этом.

Джин с пару секунд смотрела на меня и даже хотела что-либо сказать, но промолчала, выйдя из комнаты. Да пусть бы уже кто-то грохнул этого ублюдка в тюрьме, да и все проблемы.

Перед сном еще выпил бокал виски, а после пошел в комнату, где уже на постели, лежала Джин. Она лежала ко мне спиной, а я прилег рядом, глядя в потолок. Какое-то время я молчал, а после, поняв что я не смогу уснуть, выпалил:

– Сука! Мы опять сремся из-за него, а потом ты мне предъявляешь в претензию то, что я ненавижу его, что не хочу ни слышать, ни видеть, ни знать о нем! Во всем сука я виноват, а он блять святой, и ты нахрен святая! Все святые блять, один я грешник!

Джин

Этой ночью Ретт так и не пришел в нашу спальню. Я же долго ворочалась, пытаясь уснуть, но получилось у меня это лишь поздно ночью. Последующие дни Грейсон не разговаривал со мной, а у меня не было ни малейшего желания лезть к нему. Мы жили словно соседи. Он намеренно приходил поздно домой, а я лишь молча оставляла на плите ужин. Каролина узнавала о Дэвиде, но вестей не было. Лишь спустя пару дней подруга сказала, что у Мерфи появился адвокат. Я выдохнула, понимая, что раз уж Ретт пообещал помочь, то он сделает это на высшем уровне. Хоть я и не могла поговорить с Дэйвом, я попросила Кер передать ему, что я волнуюсь.

Этим вечером я была более благосклонна к своему мужу, ведь он все же сдержал слово. Как и следовало ожидать, с работы он пришел вновь поздно. В этот раз у нас таки состоялся разговор, который мне очень не понравился. Я могла бы накричать на него, могла бы стоять и возмущаться, но я прекрасно понимала, что от моего поведения зависит будущее Мерфи. Потому мне пришлось обуздать свое возмущение и оставить при себе все пламенные речи, которые я могла бы сказать своему мужу.

Вместо этого я молча пошла в комнату, кипя от возмущения. Когда Ретт пришел в комнату, я уже лежала в постели спиной к нему. Мужчина прилег рядом. Воцарилась тишина, но она не была долгой. Видимо, не одну меня разрывало желание выяснить отношения. Грейсон принялся на повышенных тонах говорить о нас, о Мерфи, а я лишь лежала и слушала. Я кусала губы, сдерживая себя. Я могла бы сказать о том, что он тиран, о том, что сам во всем виноват, но я понимала, что нужно быть умнее, хитрее. Я только-только стала добиваться своей цели, нельзя, чтобы все это рухнуло в один миг.

Дослушав мужа до конца, я повернулась к нему, а затем недолго думая привстала и села на него сверху. Я выгнулась, словно кошка и наклонилась к нему. Мои губы были очень близко к его. В комнате не горел свет, но лунная дорожка прекрасно освещала пространство, ровно настолько, чтобы я видела его глаза.

— Ты настолько ревнуешь меня к нему?