Он не злился на меня из-за разрушений, что я устроила. Он просто просил больше не делать так, потому что боялся, что его ангел пострадает. Знаю, он сказал и сделал много всего плохого, но в эту минуту я растаяла. Наверное, я соскучилась по такому Ретту и стоило его получить, как я была готова еще теснее прижаться к нему, словно маленькая девочка. Муж потянулся ко мне, и я хотела было поцеловать его, но Ретт не понял моих намерений. Он прислонился лбом к моему лбу и замер. Я же ощутила острое разочарование. Позже я получила поцелуй, но не в губы, а в висок. Я не стала ничего говорить Грейсону, а лишь прижалась к нему еще теснее и, вздохнув, закрыла глаза.

Добрались до дома мы быстро. Проходя мимо разбитой машины, я виновато закусила губу.

― Разберусь с этим завтра, ― сказал муж.

Мне было жаль эту малышку, но дело уже было сделано. Ретт и правда не злился. Мы оба устали, были опустошены и, когда он сел на край кровати и притянул меня к себе, я покорно села на его колено и обвила его руками за шею.

― Прости меня, я не хотел, чтобы так все вышло.

— Сильно болит рука? — заботливо спросила я.

— Переживу, ничего страшного, — он прижался головой к моей щеке.

Я же безотчетно гладила его по волосам, а затем отстранившись посмотрела на него.

— Прости меня... я такая проблемная...

— Давай забудем обо всем, у меня больше нет сил ругаться.

Я кивнула, а затем замерла, смотря ему в глаза. Интимность момента просто зашкаливала. Я потянулась к его губам, нежно целуя, прижимаясь к нему. Странно, но я ощутила такое безмерное счастье, когда Ретт ответил на поцелуй. В этот миг я забыла обо всем, забыла о том, что недавно целовала Мерфи. Все ушло, остались только мы.

— У меня в животе словно бабочки, — тихо-тихо призналась я, а затем снова коснулась его губ.

Его руки гладили меня по спине, талии, ногам. Секунда-другая и он шепнул мне прямо в губы:

— Я люблю тебя....

Отстранившись всего лишь на какие-то миллиметры, я посмотрела ему в глаза:

— Правда?

В этот раз мы не ругались, не кричали друг на друга, но он все же сказал эти три слова. Я должна была ликовать, радоваться (ведь я осуществила свой план уже наполовину), но вместо этого я чувствовала некий до жути странный трепет.

— Да.

Я смотрела в его любящие глаза, пыталась запомнить этот взгляд, полный обожания. Даже его резкие черты лица, казалось, смягчились после слов о любви. Пальчиками я провела по его скуле, а затем нежно поцеловала в губы, позволяя его языку сталкиваться с моим.

— Я... я... я чувствую что-то к тебе, — мой голос внезапно охрип.

Я то и дело нежно целовала его, а между поцелуями шептала в губы.

— Я не знаю, что это, но... у меня внутри все переворачивается, когда ты со мной такой.

И о Боже Мой! Я не врала! Я говорила правду. Я чувствовала себя такой уязвимой. Я боялась анализировать свои слова, чувства, ведь это бы означало... нет-нет-нет. Я не буду думать об этом, не хочу портить этот момент своими переживаниями. Эти минуты без сомнения мы оба запомним и будем вспоминать не один раз.

Выслушав мои признания, Ретт развернулся и уложил меня на кровать. Он лежал на мне сверху и целовал.

— Какой?

— Такой ласковый, нежный, что у меня дух захватывает, а по коже бегут мурашки.

Господи, Джин! Очнись! Но какое там! Я полностью растворилась в нем, в этот моменте. Его губы неспешно целовали мою шею. Рукой он медленно вел от груди до талии и к бедру.

— Ты делаешь меня лучше... Ты мое спасение...

«А ты моя погибель» — эхом пронеслось в моей голове.

— Возьми меня так, как должен был взять в первую брачную ночь.

Нежно. Чувственно. Как любящий муж. Знаю, что у него болела рука, но в этот миг мне казалось, что это единственное правильное решение.

Ретт

Мне обработали руку, после чего наложили швы. Я был отвлечен от своей руки и только сейчас, пока ее зашивали я видел насколько сильно мне ее распороло стеклом. Когда эмоции поутихли и адреналин не действует на организм, как обезболивающее, место пореза стало ныть, а уже, когда в него воткнули иглу так и вовсе. Не смотря на то, что мне вкололи обезболивающее, и обработали всякими антисептиками, я все равно чувствовал иглу. Нет, оно не болело как могло бы, но ощущения были все равно не из приятных.

―Вы с супругой попали в аварию? ― спросил меня один из врачей.

―Да, она въехала в ворота, в двери заклинил механизм. Пришлось выбивать стекло.

Спокойно приврал я. Конечно, нам будут сейчас задавать вопросы, ведь показаться может что угодно. Снаружи меня ждала Джин. Она тут же подошла ко мне и обняла меня. Я так устал ругаться, мне так не хватало эти дни этих объятий, что я тут же обнял ее в ответ и наклонился, утыкаясь носом в ее шейку. Она волновалась, и я это видел, даже если бы она не сказала мне ни слова. Браво, Грейсоны если ругаются, то с размахом, черт возьми. В прошлый раз чуть не захлебнулась Джин, при этом утопив машину, в этот раз мне чуть не отрезало руку, ей чуть не прошибло лоб, а также машина и ворота в хлам. Но не смотря на все, я больше волновался за нее, ведь все остальное можно поправить. Я больше не злился на нее, да и отпустил ситуацию. Волнение за нее перекрыло все плохое, что вообще было в моей голове. Теперь мне хотелось скорее доехать до дома, а уже там уложить ее в постель и обнять.

Наверное, всегда, чтобы отпустить ситуацию мне нужна встряска иначе остановить меня катастрофически сложно. Это неправильно, я понимаю это, но ничего не могу поделать. Злоба грызет меня изнутри и, когда казалось бы все можно забыть и простить, я снова завожусь и меня несет.

Приехали домой мы быстро, удивительно, с Джин я научился просить прощения, я научился раскаиваться, научился не воспринимать это как слабость. Хотя, возможно это и есть слабость, но почему-то от нее уже не так стыдно. Я становлюсь другим? Она делает меня лучше. Сейчас, когда она сидела со мной, смотрела на меня с теплом, бережно обнимая за шею, я понял, насколько сильно соскучился по ней. Соскучился по таким моментам, по ласке, по желанным поцелуям. Не было больше ни единой мысли о том, что произошло, были только мысли о том, как бы дольше не отпускать ее со своего колена, как бы дольше греться теплом ее тела, прижимать к себе эту идеальную фигуру. Джин, кажется, хотела поговорить о произошедшем, но у меня не было никакого желания, я просто хотел все забыть. Сказав ей об этом, я наконец дождался сладкого поцелуя, который был подарен мне со всей душой. Ее губы неспешно накрыли мои, а я в свою очередь сразу же ответил на призыв. Руки плавно блуждали по ее талии. Стоило ей заговорить о бабочках в животе, как у меня не было больше сил молчать, я уже один раз сказал это на эмоциях, а сейчас эти чувства внутри себя я ощущаю с максимальной силой.

Мой голос был не громким, но отчетливо слышным. Не боясь ничего, я смотрел ей в глаза, словно доказывал подлинность своих слов, а в довершении всего, ответил утвердительно на ее вопрос, правда ли это. Да, да, да черт возьми, это правда. Я попал по самое не балуй, погряз в водовороте чувств утягивающих за собой в самую глубь, не давая даже малейшего шанса на спасение. Чего спасаться любви? Скорее того, что эта любовь принесет мне. Все так пока не ясно, неоднозначно, но в любом случае я уже ничего не могу с собой поделать, я не могу вырвать из себя эти чувства, да и не хочу. Сейчас мне хорошо. Нужно научиться жить только сегодняшним днем и сегодняшними эмоциями.

Мое признание не осталось безответным, не получив ответного люблю, я получил кое что другое, не менее важное. Она что-то чувствует ко мне, а это уже многое! Наверное, никто и представить себе не мог, что в начале нашего брака, мы придем к этому. Да, мой план был немного другой, изначально, и я с треском в нем провалился. Я недооценил Джин, я и понятия не имел, что она окажется лучшей женщиной в моей жизни, не смотря ни на что. В данную минуту мы были друг для друга открытой книгой, говорили все, без утайки. Я был честен с ней и верил, что сейчас она честна со мной. Эмоции, подлинные, всегда чувствуешь. То как она ко мне тянулась, то как смотрела, как блестели ее в глаза в этот момент. Я верил ей безоговорочно.