— Того, что он тебя бил, — закончил за меня Фенрир.

— Да, — выдохнула я, и это слово прозвучало как освобождение. — Он причинял мне боль и в то же время клялся в любви. Сколько раз я хотела уйти… но он никогда не отпускал. И даже сейчас, когда я думала, что убежала достаточно далеко, он всё равно нашёл меня. Может, он прав? Может, я и правда сошла с ума? Может, всё это — лес, Крампус, вы, призрак… всё это плод моей больной фантазии?

Дверь ванной открылась, и вышел Фенрир. Он был в простых тёмных штанах, его торс и правое плечо — туго перебинтованы. Волосы были влажными, лицо — чистым, но смертельно усталым. Он подошёл ко мне, и его тёплая рука легла мне на плечо.

— Ты не сумасшедшая, Элинор. Мир полон сверхъестественного, и то, что ты видела, вполне могло быть реальным. Просто ты, в отличие от большинства, чувствительна к таким вещам. Именно поэтому тебя и притянуло сюда. Скорее всего, в твоём роду есть примесь нечеловеческой крови. Как у Бьёрна.

Я подняла на него глаза.

— Бьёрн не человек?

— Человек. Но его прапрадед родился от союза женщины и тролля. Не то чтобы она сильно этого хотела, поэтому не расспрашивай его о подробностях — он не любит эту историю. Да и некоторые преимущества, которые даёт ему эта кровь, он отрицает.

— Какие?

— Долголетие. Выносливость. Устойчивость к магии.

— Неплохой набор, — пробормотала я.

Фенрир слабо усмехнулся.

— Девушки, которые были здесь до тебя, тоже имели примесь. Но незначительную. Она не мешала им жить обычной жизнью. У тебя, скорее всего, всё иначе. Если в них была капля, то в тебе… вполне может быть четверть.

От этих слов во мне поднялась буря противоречивых чувств. Страх — значит, я и правда не такая, как все? Не просто «чувствительная», а отчасти… чужая? Но вместе со страхом пришло и странное облегчение. Значит, то, что я видела, не было безумием. Не было сломом. Я не сломалась — я просто всегда была другой. И, возможно, в этом есть своя сила.

Фенрир, словно читая мои мысли, приблизился. Его рука скользнула с плеча на шею, большой палец провёл по линии челюсти.

— Не думай об этом сейчас, Элинор. Сейчас нужно сосредоточиться на другом. И помни: никто тебя здесь не тронет. Я обещаю.

Я посмотрела на него — на уверенное лицо, на синие глаза, в которых горела не просто решимость, а какая-то древняя, незыблемая сила. Он был из тех мужчин, что не разбрасываются словами на ветер. И я буквально чувствовала, как от него исходит спокойная мощь, которая делала сильнее и меня.

Не думая, повинуясь внезапному порыву, я подняла руки и прикоснулась к его груди. Кончики пальцев скользнули по краю бинта, затем — по старым шрамам, выступающим над кожей. Я водила по ним осторожно, будто пытаясь стереть, сгладить каждый след. Мне снова стало больно от мысли, что из-за меня к этой коллекции прибавится ещё.

Фенрир горячо выдохнул, когда мои пальцы поднялись выше, к ключице, продолжая свой немой путь по истории его тела. Ему не было больно — но он смотрел на меня так, будто я причиняю ему другую, более глубокую муку.

— Пожалуйста, остановись, — тихо сказал он.

— Тебе больно?

— Нет. Но я слишком разгорячён после боя. Мне сложно держать себя в руках.

Я замерла, глядя ему в глаза. В них бушевала внутренняя буря — жёлтые искры проскакивали в синеве, зрачки сузились.

— А ты хочешь держать себя в руках? — прошептала я.

— Я должен. Нельзя, чтобы с тобой что-то случилось. Ты нужна дому.

В тот же миг меня охватила острая, обидная досада. Всё, что он делал — защищал, заботился, рисковал собой — было не только из-за меня. Он защищал бы любую девушку на моём месте. Любую, которую позвал этот проклятый дом. Для него я была лишь долгом. Частью древнего ритуала.

Я отстранилась, сделав шаг назад. Разочарование встало в горле горьким комом.

— Да, наверное, ты прав. Я пойду к себе.

Я отвернулась и сделала несколько шагов к двери. В тот же миг его рука схватила моё запястье — не грубо, но так крепко, что сомнений в его намерениях не оставалось. Он дёрнул — и я, не успев пикнуть, оказалась прижата к его груди. А затем его горячие губы нашли мои.

Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было заявление. Притязание. Взрыв слишком долго сдерживаемой страсти. Сначала я застыла от неожиданности, но через мгновение ответила ему с тем же отчаянием. Мои руки вцепились в его плечи, пальцы впились в мышцы. Мы стояли, слившись воедино, а мир вокруг поплыл, теряя очертания.

Когда нам наконец понадобился воздух, мы разомкнули губы, но он не отпустил меня. Его лоб прижался к моему, дыхание было прерывистым и горячим.

— Прости, — прошептал он хрипло. — Но я не мог позволить тебе уйти с таким лицом. Не хотел, чтобы ты думала, что не важна для меня.

— А я важна? — выдохнула я, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Он нежно провёл рукой по моим волосам, откинул прядь с лица.

— Конечно. Я, наверное, очень плохо выражаю чувства. Но с того самого момента, как увидел тебя, понял — ты именно та, кого я ждал. Моя пара.

Я смотрела на него в полном изумлении. Его слова кружили голову, смешиваясь с остатками адреналина и страха. Быть его парой? Быть с ним? Разве такое возможно? Мы, возможно, не переживём и этих нескольких дней. Но сейчас… сейчас я хотела быть с ним. Больше всего на свете.

Я потянулась к нему, и наши губы снова встретились. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже. Он прервал его, отстранившись на сантиметр.

— Элинор, я безгранично рад, что ты не отталкиваешь меня. Но сейчас… тебе лучше уйти. Мне правда очень сложно сдерживать себя рядом с тобой.

— Так зачем сдерживать? — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер. В его взгляде вспыхнул хищный, обжигающий огонь, как у самого настоящего волка.

— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Да и… мне будет сложно быть нежным.

— Я уверена.

Кажется, он только этого и ждал. Здоровой рукой он притянул меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась выдохнуть предостережение о его ранах, но он уже захватил мои губы в свой яростный, всепоглощающий плен. В нём не было ничего человеческого — лишь жадность, голод, давно сдерживаемая потребность.

Его рука скользнула под свитер, коснувшись кожи на спине. Пальцы были обжигающе горячими. Он почти срывал с меня одежду, а я помогала, торопясь и путаясь в рукавах. Когда последняя преграда упала на пол, он на мгновение замер, окидывая меня взглядом с ног до головы.

Я инстинктивно съёжилась, пытаясь прикрыть перевязанную ссадину на боку и синяки на рёбрах. Но он твёрдо развёл мои руки в стороны.

— Нет, — сказал он низко, и в его голосе звучал мягкий, но непререкаемый приказ. — Я хочу видеть тебя. Всю. Со всеми твоими ранами. Они для меня ничего не значат. Ничто не может испортить твою красоту.

Эти слова подействовали на меня сильнее любых ласк. Я расслабилась, позволив ему смотреть. Он уложил меня на кровать спиной. Его руки скользнули по бокам, по бедрам, затем поднялись, чтобы сжать грудь. Он наклонился и снова поцеловал — в губы, потом за ухо, а затем начал опускаться ниже, оставляя на коже горячий влажный след от шеи до ложбинки между грудями.

Его губы нашли левый сосок, обхватили, присосались. В то же время правая рука ласкала другую грудь, большой палец кружил вокруг уже твёрдого, чувствительного соска. Ощущения были настолько интенсивными, что я с трудом подавила стон. А когда он слегка прикусил — осторожно, но ощутимо, — меня пронзила судорога чистого, дикого удовольствия. Из горла вырвался неприличный, хриплый звук.

Фенрир тихо хмыкнул, довольный. Он продолжил эту сладкую пытку, а я в полубреду краем глаза заметила, как между его ног, под тканью штанов, всё явственнее проступает крупный твёрдый силуэт. Масштаб «бедствия», как я мысленно окрестила это, заставил меня на секунду задохнуться. Шторм по имени Фенрир сегодня действительно собирался смести все мои берега. И от одной этой мысли между ног стало горячо, влажно и пусто.