Я потянулась за ним, но путь ему преградила Скади. Она выплыла из гостиной, будто ждала именно этого момента. Её осанка была безупречной, а взгляд — обеспокоенным. Она окинула меня быстрым, безразличным взглядом, словно я была пустым местом, а потом перевела глаза на Фенрира.

— Ты в таком состоянии, — произнесла она. — Ты совсем себя не бережёшь.

Фенрир остановился. Внимательно посмотрел на неё, мышцы на его спине слегка напряглись.

— Всё в порядке, — ответил он глухо. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Я пришла с тобой поговорить. Это важно.

— Не сейчас. Утром. Сейчас я устал, и мне нужно обработать раны.

Он попытался обойти её, но Скади сделала лёгкий шаг в сторону, снова оказываясь перед ним. Её движение было плавным, будто она скользила, а не шла.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — сказала она тише, и в её голосе прозвучала скрытая… нежность? Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась его здорового предплечья — легонько, почти невесомо.

Фенрир резко дёрнулся, будто от прикосновения раскалённого железа. Он с полным безразличием сбросил её руку.

— Я благодарен, Скади, но я привык заботиться о себе сам. Поговорим завтра. Со всеми вами.

Он окинул взглядом всех присутствующих и прошёл мимо Скади, не оглядываясь. Через пару мгновений его шаги затихли в коридоре.

Скади осталась стоять посреди прихожей. Она ничего не сказала, но её спина стала прямой, как струна. Потом она медленно повернула голову и посмотрела прямо на меня. В её взгляде не было злобы — только холодное, бездонное презрение. Будто я была насекомым, которое осмелилось заползти не туда. Она молча развернулась и ушла в гостиную, из которой минуту назад выпорхнула.

А я застыла на месте, чувствуя, как по щекам разливается жар. Ревность. Да, я ощутила именно её. Я едва устояла на ногах от неожиданности этого чувства.

Я настолько привыкла, что Фенрир всегда был рядом, что совсем забыла: несмотря на шрамы и грубоватые манеры, он — очень привлекательный мужчина. Сильный. Хозяйственный. И, как выяснилось, виды на него имела не только я. Эта мысль засела во мне — глубоко и болезненно.

Нет. Я не позволю себе просто стоять здесь и киснуть. Он сказал — завтра. Но ранен он — сейчас. А я… я должна хоть что-то сделать для него.

Я видела, как в стороне мялся Бьёрн, видимо, желая ко мне подойти, а Казимир вместе с Перхильдой выглядывали в окно, убеждаясь, что Марк вместе с Мартином последовали предупреждению Фенрира и всё же сели в машину, чтобы уехать.

Мне не очень хотелось обсуждать с ними, что только что произошло на улице, поэтому я развернулась и пошла вслед за Фенриром в его комнату. Дверь была приоткрыта, из щели пробивался тусклый свет от тлеющего камина. Я встала на пороге, не решаясь войти, застыв, как какая-то извращенка, подглядывая за ним через эту щель.

Он стоял у кровати спиной ко мне, снимая остатки штанов — рваные лохмотья, испачканные грязью и кровью. Его спина была исчерчена свежими царапинами и синяками. Мне было невыносимо больно от мысли, что это из-за меня.

Я быстро отвернулась, почувствовав, как горит лицо. Сердце колотилось где-то в горле.

— Элинор, — его голос прозвучал устало, но без раздражения. — Тебе нужно отдохнуть. Иди к себе.

Переступив через стеснение, я сделала шаг внутрь, стараясь не смотреть на его обнажённое тело.

— Ты столько сделал для меня. Я хочу помочь тебе. Если скажешь, что делать, я могу…

— Элинор, всё в порядке. Я справлюсь сам.

— Но ты же из-за меня поранился! — мой голос дрогнул. Я посмотрела ему в глаза, уже не в силах сдержать эмоции. — Твои раны… они такие страшные.

Он отвернулся и открыл дверь ванной, щёлкнув выключателем. На мгновение он предстал передо мной — обнажённый, залитый светом лампы. Он стоял спиной, но я всё равно увидела достаточно. На правом плече зияла рваная рана, будто кто-то вырвал оттуда кусок плоти. Края её были воспалёнными, но без активного кровотечения.

Фенрир вошёл в ванную, оставив дверь приоткрытой. Его голос донёсся сквозь шум включённой воды:

— Я оборотень, Элинор. Большинство моих ран затянутся уже к утру. Да, у меня прибавится новых шрамов, но к ним я уже привык.

— У тебя наверняка всё болит, — пробормотала я, подходя ближе к двери.

— Не особо. Разве что рука беспокоит — ей хорошо досталось.

— Могу ли я всё же что-то сделать? Хоть что-то?

Из-за двери послышался глубокий вздох, а затем звук, похожий на отрывание бинта.

— Ты вряд ли сможешь меня зашить, поэтому не нужно. Спасибо.

Затем включился душ, и его фигура скрылась за запотевшим стеклом.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя бесполезной и потерянной. Хотелось помочь. Отблагодарить. Сделать хоть что-то, чтобы хотя бы чуть-чуть облегчить его боль или просто показать, что я не просто обуза, которую он вынужден таскать на себе.

Мой взгляд упал на камин. Угли почти погасли. Я подошла, опустилась на колени и принялась растапливать огонь, вспоминая его нехитрые уроки. Не с первого раза, но пламя ожило, затрещало, бросив на стены оранжевые блики. Тепло начало медленно растекаться по комнате.

Затем я встала и с более уверенным видом вышла из комнаты, направившись на кухню. Из гостиной доносились голоса — низкий, ворчливый бас Бьёрна, бархатный контральто Казимира, спокойные нотки Перхильды. Они что-то обсуждали — наверное, Крампуса, Мартина, нашу безнадёжную ситуацию. Мне было не до этого. Я прошла на кухню, стараясь не попадаться им на глаза.

На кухне царил полумрак. Я включила свет, поставила чайник на плиту и открыла холодильник. И что едят оборотни? Судя по привычкам Фенрира, он определённо любит мясо. Ну что ж, это неудивительно. Я нашла остатки жареной говядины, сыр, хлеб. Приготовила несколько больших, сытных бутербродов — не маленьких, а таких, основательных, чтобы удобно было держать в руках. Чай заварила крепкий, с мёдом — он, наверное, тоже не помешает. Соорудила подобие подноса из старой деревянной доски и пошла обратно.

Пусть я не могу его зашить, но накормить — смогу. Он наверняка голоден. После такой ночи просто обязан быть голоден.

Когда я вернулась, вода в душе уже не лилась. Я поставила поднос на тумбочку возле кровати и услышала, как в ванной скрипнула дверца шкафчика. Подойдя к двери, я прислонилась к косяку.

— Фенрир, я принесла тебе немного еды.

Его голос прозвучал недалеко от двери:

— Спасибо. Я благодарен за твоё беспокойство.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Слова давались с трудом, но их нужно было сказать.

— Это я благодарна тебе, Фенрир. За то, что ты сделал. И там, в лесу, и сейчас. Мой муж… прости, что я не сказала о нём раньше.

— Это не имеет значения, — ответил он, и я услышала, как он открывает аптечку. — Ты не хочешь быть с ним, и принуждать тебя никто не имеет права.

— Он считает, что имеет. Считает, что должен обо мне заботиться, потому что я… ненормальная.

Я услышала короткий, сдавленный вздох, затем звук отрывания упаковки бинта.

— С первым согласен, но со вторым — нет. Почему он решил, что с тобой что-то не в порядке?

Я вдохнула, упираясь лбом в прохладное дерево двери. Говорить было больно, но в то же время — освобождающее.

— Потому что он, возможно, прав. Я видела всякое ещё с детства. Потом, когда стала старше, это притупилось, и я списала всё на своё воображение. Затем встретила Марка, вышла замуж… Всё было даже неплохо первые пару лет. Пока я не забеременела.

Я замолчала, прислушиваясь к звукам из-за двери. Он явно что-то делал с раной — послышалось короткое, сдавленное шипение от боли.

— И что было дальше? — спросил он сдавленно.

— Беременность протекала плохо. Случился выкидыш. Я впала в депрессию и больше не могла забеременеть. Ничего не помогало, даже ЭКО. С того времени и начались проблемы с Марком. Он во всём стал винить меня. А потом у меня… у меня снова начались приступы. То, что я видела в детстве, вернулось. Тени в углах. Шёпот из пустых комнат. Он отвёл меня к психотерапевту, та прописала лекарства. И с ними всё было сносно… кроме разве что…