— А ты всё такой же, — прошипела Сигрун. — Чужая собака без своего двора.

Он ударил её локтем в живот.

Сигрун согнулась, но устояла.

Меня затрясло.

Не от холода.

От злости.

Чистой, горячей, почти спасительной.

Я начала нащупывать вокруг пальцами хоть что-нибудь. Камень. Ветку. Землю. Нож был далеко. До него не достать.

Орм снова посмотрел на меня.

— Где то, что ты нашла?

— В твоей голове. Но там тесно, оно просится наружу.

Он шагнул ближе.

Слишком близко.

— Я могу снова научить это тело молчать.

И вот тут я увидела его руку.

Кольцо.

Серебряное, широкое, с простой насечкой по краю. В видении оно мелькнуло в снегу. Но сейчас, вблизи, я заметила ещё одну деталь: внутренняя сторона кольца была темнее, будто металл хранил грязь или старую кровь в вырезанной борозде.

Хальвдан говорил: видел руку с кольцом.

У Рагнхильд была горькая чаша.

Лив видела красную ткань.

Орм бил Лив у кургана.

Это всё уже не сон.

Я резко схватила его за руку.

Он не ожидал.

Я вцепилась ногтями прямо под кольцо и рванула вниз. Не сняла, но кожа содралась. Орм зарычал и ударил меня плечом, но в тот же миг Сигрун, освободив руку, бросилась на него всем телом.

Они рухнули в траву.

Я поползла к ножу.

Пальцы коснулись рукояти.

Орм оказался быстрее. Он схватил меня за волосы.

Боль вспыхнула такая резкая, что из глаз брызнули слёзы. Не мои даже — тела. Память Лив поднялась чёрной волной.

Снег.

Рывок.

Голос:

“Мёртвые не вспоминают”.

Я закричала.

И этот крик был уже не страхом.

Орм дёрнул меня к себе.

— Тише, ведьма.

— Нет.

Слово вышло хриплым.

Я повернулась и ударила его ножом.

Не красиво. Не умело. Не как героиня из фильма. Просто ткнула туда, куда достала.

Лезвие вошло ему в бедро.

Орм взревел.

Он отпустил волосы и отшатнулся. Я вывалилась на землю, кашляя, с ножом в дрожащей руке. Кровь тут же потекла по его штанине тёмной полосой.

— Сука, — прошипел он.

— Лекарка, — сказала я, сама не понимая, зачем.

Сигрун вдруг коротко рассмеялась.

Даже в такой момент.

— Мне это нравится.

Орм поднял нож.

И тогда в тумане раздался рык.

Низкий.

Глухой.

Такой, от которого у меня холод прошёл по позвоночнику.

Сколль вышел из-за камней.

Огромный серый пёс двигался медленно, опустив голову. Губы подняты, зубы белели в темноте. За ним на тропе появились люди с факелами.

Бьёрн.

Эйрик.

Аста всё-таки побежала.

Или пёс сам пошёл за нами.

Неважно.

Я впервые за ночь смогла вдохнуть.

Орм отступил.

Кровь текла по его ноге, но он всё ещё стоял. И всё ещё мог броситься. Только теперь перед ним были не две женщины у кургана и трэлль-девчонка внизу.

Теперь перед ним был ярл.

Эйрик остановился в нескольких шагах.

Факел освещал его лицо снизу. Я видела его таким у воды — холодным, страшным, уже решившим. Но сейчас это было другое. Не приговор толпе. Личная ярость, загнанная под лёд.

— Нож на землю, — сказал он.

Орм усмехнулся, тяжело дыша.

— Ярл. Ведьма напала на меня у кургана.

— Нож.

— Я нашёл её здесь ночью. С дочерью Бьёрна. У старого камня. Они копали. Что ещё мне было думать?

Бьёрн подошёл ближе к Сигрун.

— Дочь?

— Жива, — коротко сказала она. — Не суетись.

— Не суетись? — прорычал Бьёрн.

— Потом.

Эйрик не сводил глаз с Орма.

— Я третий раз не скажу.

Орм посмотрел на него, потом на Сколля, потом на Бьёрна.

И бросил нож на землю.

Не из покорности.

Из расчёта.

— Она ранила меня, — сказал он.

— Повезло, — ответила я, поднимаясь на локте. — Я целилась плохо.

Эйрик резко посмотрел на меня.

Да, я знаю. Молчать. Выживать. Не раздражать вооружённых мужчин после ночной драки у кургана.

Поздно.

Бьёрн уже был рядом с Сигрун. Та держалась за живот, но стояла. Аста поднялась по тропе, белая как мел, и подбежала ко мне.

— Ты ранена?

— Не знаю. Наверное. Всё болит. Значит, ничего нового.

Она всхлипнула, но быстро сдержалась.

Эйрик подошёл ко мне. Опустился на одно колено.

Не тронул сразу.

Сначала посмотрел.

На губу. На волосы, вырванные из косы. На грязные руки. На нож рядом. На след от пальцев на моём плече.

— Это он? — спросил он.

Голос был тихий.

Я поняла, о чём он.

Не только про сейчас.

Про Лив.

Про курган.

Про синяки на теле, в которое я попала.

Я посмотрела на Орма.

Тот усмехался. Но хуже прежнего. Нога болела, и страх уже лез под кожу. Он понял: слишком много совпало при свидетелях.

— Да, — сказала я. — Он бил Лив. До меня. Здесь или рядом. Я видела его кольцо.

Орм резко выпрямился.

— Ведьмины видения — не доказательство.

— А это?

Я подняла руку.

Под ногтями у меня была его кровь и кусок содранной кожи. На пальце Орма под кольцом краснела свежая рана.

Эйрик посмотрел.

Потом очень медленно повернулся к Орму.

— Сними кольцо.

Орм побледнел.

Совсем немного.

Но я увидела.

Сигрун увидела тоже.

— Сними, — повторил Эйрик.

— Это моё.

— Теперь это моя улика.

Слово “улика” он, конечно, не говорил. Но смысл был именно такой.

Орм сжал руку.

Сколль зарычал.

Бьёрн шагнул вперёд.

Орм снял кольцо и бросил его Эйрику под ноги.

— Железка ничего не скажет.

— Серебро, — поправила я.

Все посмотрели на меня.

— Что?

Я села, потому что ноги внезапно стали ватными.

— Хальвдан говорил, что помнит руку с кольцом. У чаши Рагнхильд.

Эйрик застыл.

Туман вокруг будто стал гуще.

Орм резко сказал:

— Ребёнок бредил. Ему было три зимы.

— Шесть, — сказала я.

— Что?

— Ему сейчас шесть. Тогда он был младенцем, если Рагнхильд умерла после родов. Но он помнит запах и руку. Значит, он мог видеть это позже. Или ему показывали чашу. Или кто-то слишком часто ходил к ней, пока она умирала.

Я говорила быстро.

Слишком быстро.

Но мысли складывались одна за другой, как кости в сломанной руке.

— Лив знала о чаше. Она пыталась предупредить Хальвдана не пить из чужих рук. Под камнем был свёрток. Его забрали. Орм пришёл проверить место. Хравн был здесь раньше. И у Орма кольцо из памяти Лив.

— Замолчи, — сказал Орм.

Не Эйрик.

Орм.

И это было лучше любого признания.

Эйрик поднял кольцо с земли.

Факел отразился в серебре.

— Взять его, — сказал он.

Орм дёрнулся.

Бьёрн ударил первым.

Не мечом. Кулаком. Тяжёлым, коротким ударом в живот, после которого Орм согнулся. Двое воинов схватили его за руки. Он всё ещё пытался вырваться, но раненая нога подвела.

— Ты пожалеешь, ярл, — выдохнул Орм.

Эйрик подошёл к нему близко.

— Угрожай мне при свете дня. Чтобы все услышали.

Орм замолчал.

Его повели вниз.

Сколль пошёл следом, не сводя с него глаз.

Я только теперь заметила, что меня трясёт.

Сильно.

Так, что зубы едва не стучали.

Аста накинула мне на плечи плащ. Сигрун подошла, держась за бок.

— Хороший удар, — сказала она.

— Я чуть не промахнулась.

— Но не промахнулась.

— Ты говоришь так, будто это привычное дело.

— Нет. Просто если начинаешь дрожать до того, как похвалят, потом трудно остановиться.

Я неожиданно рассмеялась.

Нервно. Коротко. Совсем не к месту.

Бьёрн повернулся к дочери:

— Ты была здесь одна?

— Нет.

— С ведьмой?

— С лекаркой.

— Сигрун.

— Отец.

Они смотрели друг на друга одинаково упрямо. Теперь было понятно, в кого она такая.

Эйрик подошёл к нам.

— Все в дом.

— Под камнем пусто, — сказала я.

Он посмотрел на разрытую землю.