Молчу. Смотрю в сторону, рассматриваю замеревший метроном на его столе. И Болдин молчит, смотрит в сторону, и разглядывает сейф в углу кабинета. Меня не заставляют отрабатывать положенный месяц, не знаю когда увидимся в следующий раз, и увидимся ли вообще. Все зависит от обстоятельств, и от того, чем закончится дело Корнева.

— Ну я пойду … — прерываю молчание, медленно поднимаюсь.

Александр Иванович сдержано кивает и поднимается следом за мной, обходит стол, чтобы проводить меня к двери. Это приятно. Я замираю на пороге. Оборачиваюсь. Сосредоточенно смотрю в его лицо, не скрывая тяжести этого расставания. Каким бы не был — всё равно люблю, за эти годы я видела его намного чаще, чем отца или деда, и испытываю к нему похожие, родственные чувства. Не хотела плакать, а не выходит. Подаюсь вперед, сгибаюсь и тюкаюсь носом в его плечо. Из груди вырывается короткий, нервный всхлип. Болдин укладывает правую ладонь на мой затылок, левой успокаивающе хлопает по лопатке. Я хрюкаю ещё раз.

— Ч-ч-ч, — шепчет тихо, — Нельзя тебе.

Прекрасно! Похоже, все уже в курсе. Пакет растрепал? Или дед рассказал Болдину?

— Не могу я его просто так выпустить, — гулко говорит Болдин, — Не в сказке живём. Но два эпизода точно снять можно…

— Угу, — единственное, что получается из себя выдавить.

Всхлип выходит жалобным, Болдин стискивает меня крепче.

Еду в СИЗО. Здесь я обещала проставиться, помимо тринадцати тысяч везу с собой несколько тортов: безе с кремом, чтобы не таскать тяжести. Для Корнева тоже есть маленький тортик, скорее, большая пироженка, чтобы отметить моё новоселье. И домашняя еда: жаркое с говядиной и картошкой.

— Есеня, привет! — широко улыбается Михайлов, — Корнева тебе вести?

В груди разливается волна тепла. Я хмыкаю, но тоже улыбаюсь. Непривычно, что я делаю это в последний раз.

— Веди, — говорю хитро, собираюсь спросить про дополнительные опции, но не успеваю.

— Сан Ваныч сказал, у вас опять какие-то оперативные мероприятия намечаются? Отстегнуть что ли? — произносит как-то слишком мягко, и как будто даже не разочаровано.

И не спросишь ведь, это очередная брехня, которую не проверить или правда. Но в любом случае, это существенная экономия для потенциальной матери-одиночки. И я просто благодарно машу головой.

Одно дежавю накладывается на другое. Я снова в серых, казенных стенах с гудящей лампой, снова смотрю на ясные глаза, разглядывающие меня через решетку, дверь в аквариум открывается все с тем же едва уловимым скрипом. Нельзя ничего загадывать. Я думала опять буду плакать, жутко расстроюсь, начну ныть, что мне страшно и я не знаю, когда увижу его в следующий раз, и все ещё думаю, чем закончится эта заваруха. А вместо этого — широко улыбаюсь и жду когда Корнев ко мне подойдет.

Сначала на меня опускаются его руки, потом — губы. В этот раз он притягивает меня значительно аккуратнее. Гул под потолком разбавляют влажные звуки поцелуев, потом я висну на его шее и замираю, стараясь запомнить этот момент. Чувствую как под мой свитер пробирается теплая ладонь. Сергей очень осторожно проводит по коже ниже пупка, почти без нажима.

— Как вы себя чувствуете? — говорит тепло.

Это очень забавно звучит. Как мы себя чувствуем…

— Хорошо, — шепчу я, и с улыбкой наблюдаю за тем, как Корнев внимательно рассматривает мой живот. Он выглядит абсолютно точно так же, как в прошлый раз. Он даже не собирается в ближайшее время расти.

— Мне нравятся твои щеки, — произносит со смехом.

— Какие щеки!? — пищу обижено и щипаю его в плечо.

— Человеческие. Ты выглядишь заметно отдохнувшей. Ещё чуть-чуть и будешь румяной.

— Ага, как в сказке «Морозко»! — язвительно киваю я.

Он опускает свитер, прижимает меня к себе, задерживаясь губами на моей ключице.

— Я принесла тебе фотку фасоли! — говорю с гордостью, отодвигаюсь и лезу в задний карман джинс за крошечным снимком с аппарата УЗИ.

— Не называй моего ребенка — фасоль! — произносит возмущенно.

— А что такого? — я дергаю плечами, — Мне кажется, он будет музыкантом. Фа- соль…

Последнюю фразу пропеваю, даю ему в руки бумажный снимок.

— Главное, чтобы не ментом, и не волонтером… — добавляет Корнев и тщательно вглядывается в темное нечто.

Наблюдать за этим ещё забавнее, чем слышать фразу: «Как вы себя чувствуете?».

— По-моему, на деда моего похож, — улыбается Сергей и убирает снимок в карман, я даже не пытаюсь спорить.

Я вновь стиснута в некрепких, нежных объятиях. На этот раз молчим. Но мне не стоится спокойно и внутри прямо зудит. Я набираюсь смелости, делаю глубокий вдох.

— Расскажи, какие у вас новости? Как обстоят дела? — пытаюсь говорить максимально спокойно, не выдавая в голосе волнения.

— Нет, нет и нет! — Корнев меня обрывает.

— Ну… — подстанываю я.

— Мы не говорим об этих вещах, — произносит уверенно и безапелляционно, так что снова не получается спорить, — Мы не обсуждаем твое здоровье. Мы не обсуждаем прогнозы. Мы не обсуждаем следствие. Мы будем расстраиваться или радоваться только тогда, когда это произойдет. А сегодня у нас обычный, хороший день, каких будет ещё много, вне зависимости от того, как будут развиваться события.

— Умеешь ты успокоить… — я трусь об него щекой, — Ты уверен, что всё будет хорошо?

Думаю, что он ни в чем не уверен, но если согласится с этим вслух, захочется в это поверить.

— Конечно, уверен, — врет Сергей, — Фасольке нужен отец, а тебе муж. Тем более, в доме столько снега чистить…

— А кого ты больше хочешь, сына или дочь?

— М-м-м, не знаю, — тихо отвечает Сергей, — А ты?

— И я не знаю…

— Ах да, — Корнев осторожно меня отодвигает, смотрит с очень хитрым прищуром и улыбается. Потом опускается на одно колено, от нервов — сразу начинаю смеяться, в общем-то, как и он. Он берет мою руку, заглядывает в мои глаза, — Ты будешь моей женой?

— Да, — говорю коротко, с улыбкой.

Я ждала какую-нибудь шутку про гражданина следователя или гражданина заю, но их не было. Но совсем без приколов не обходится. Корнев достает из кармана что-то маленькое, очень хлюпкое и серебряное — бумажное кольцо, свернутое из фольги сигаретной пачки. Он надевает его на мой палец, поднимается, целует в губы, а я снова смеюсь.

— Формальности соблюдены. Прости, но меня ужасно бесило, что ты оказалась расторопнее, — он ещё раз меня чмокает, — Лёха привезет тебе нормальное кольцо. Я сам выбирал в интернете, но не могу пронести сюда. Не хочу посвящать твоих коллег.

— Мне и это нравится! — я буквально висну на нем, не скрывая абсолютного счастья.

— Что у нас на обед?

— Жаркое и тортик!

— Скорее давай сюда!

Сергей Корнев

Я столько времени не ощущал свободы, мне казалось, что остальной мир замер вместе со мной. Но нет. Он изменился, стал другим. Появились новые здания, новые развилки на дорогах, изменился внешний облик города — он стал ещё чище и краше. Мода стала ещё дурнее, я долго и с интересом разглядывал идущую по улице молодежь. Чувствовал себя дедом. Мне казалось, что предыдущая версия их штанов — просто шире некуда. Оказывается — есть.

Подмосковье изменилось не так сильно. Лёха высадил меня у дороги, на повороте к посёлку. Захотелось прогуляться, подышать воздухом и насладиться пением птиц.

Я иду по небольшой улице, вокруг аккуратные домики, заборы цвета свежей зелени, пластиковые окна, таблички «продаётся». Люди суетятся: кто-то везёт тележку с рассадой, кто-то курит на крыльце, пацаны на опушке пинают футбольный мяч. Поражаюсь этой нормальности. Я впервые за много лет чувствую запах дыма и не думаю, что это горит матрас.

Шаги даются странно — ноги тяжёлые, будто ещё не поверили, что можно идти куда угодно. Я ловлю себя на том, что иду медленно. Не тороплюсь. Хочу растянуть это чувство — каждый вдох и каждый звук. Прохожу мимо детской площадки — качели, песочница, свеже покрашенная лавочка. Краска ярко-жёлтая, блестит под солнцем. Я дохожу до поворота, где виден небольшой пруд, на воде плавает пластиковая бутылка, а рядом сидит старик в резиновых сапогах, ловит рыбу.