— Я и так писать буду, — я ещё раз киваю головой на сумку, забитую техникой, — Сейчас ещё водить его туда-сюда. Жрать хочу — не могу. Быстрее бы закончить.

— Тебе кого-нибудь дать?

— Ты че, прикалываешься? — хмыкаю обиженно.

— Ну вдруг щупать полезет… — игриво произносит Михайлов.

— Ой, пусть уже хоть кто-нибудь щупать полезет, а?! — саркастично кривлюсь.

— Ну ладно, — спокойно мычит Палкан, не подозревая, что становится моим соучастником в организации свидания без оков и свидетелей.

Мне кажется, что в прошлый раз, когда Сергею освобождали руки и открывали его маленькую клетку, я нервничала не так сильно. Я раскладываю на столе свой ноутбук с проводами, делая вид, что меня совершенно не трогает происходящее в метре от меня. На деле — руки трясутся и не с первого раза попадают в розетку, пока Корнева отстегивает сотрудник с романтичной фамилией Котеночкин. Стараюсь не поднимать глаз, шуршу документами. Слышу как за спиной закрывается дверь, и только тогда на него смотрю. Грудь тут же сводит приступом дикой, тупой тоски и щенячьей, преданной нежности. Подозреваю, что моё лицо выглядит взволнованно-грустным, а вот Корнев смотрит на меня мягко, с теплой улыбкой. И глаза все такие же ясные, несмотря на небольшую ссадину под бровью. Всё-таки с кем-то подрался.

— Снова твой дар убеждения? — говорит он и поднимается с табурета.

— Угу, — отвечаю немного задумчиво.

— Будем смотреть фильм? — смеется Корнев, глядя на ноутбук, медленно выбирается наружу, но замирает на пороге клетки.

— Почти, — вздыхаю я, — У нас воображаемый полиграф. Сегодня я побуду твоим экспертом…

— И напишешь заключение?

— Да… Экспертиза покажет, что маньяк Корнев не заслуживает сурового наказания и освобождается в зале суда. Тыщ… — я стучу эфемерным молотком правосудия.

Всего четыре шага и меня касаются его руки, нос упирается в его ключицу, я прижимаюсь к нему всем телом. Крепко, запредельно близко. Как же непривычно не упираться в сталь. Как непривычно, когда тебя обнимают двумя руками. И как, оказывается, мало надо для счастья. Я расслабляюсь. Впервые за долгое время. Моя жизнь и так — сплошной стресс, но последняя неделя показала, что раньше было ещё терпимо. Тяжело, когда болит душа за других, когда болит за своих — просто невыносимо.

Моё упадническое настроение задает тон встрече. В Белом Лебеде мы бы уже во всю целовались, а теперь просто стоим, едва уловимо раскачиваясь на месте, я медленно дышу в его шею и касаюсь губами кожи.

— Что случилось? — тихо спрашивает Корнев.

— Дело закрыто. Тебе надо подписать бумаги…

— М-м-м, — сдержано мычит Сергей, но я отчетливо почувствовала как дернулась его грудная клетка.

Я съезжаю ниже, упираюсь в него лбом, слышу как в меня отдает вибрация от биения его сердца.

— И когда меня отправят назад? — говорит отрешенно.

— Пока не знаю… Не на этой неделе…

— Ты поэтому такая бледная? — Корнев проводит ладонью по моему затылку, — Или твоя реабилитация проходит не так гладко, как ты говоришь?

— Пустяки. Всего три прокола.

Я медленно отодвигаюсь и приподнимаю край свитера, демонстрируя Корневу послеоперационные пластыри, крепко-накрепко приклеенные к моему впалому животу. Если подтасовывать улики — так со знанием дела. Он аккуратно проводит пальцем рядом, опускает мой свитер и обнимает меня вновь.

— Просто устала, — монотонно бубню в его шею, — Не успеваю восстанавливаться. Хочу на природу. В тишину.

— Не откладывай, съезди, — Сергей бережно гладит меня по голове, — Могу рассказать про классные места.

— Времени нет, мне дали новое дело.

— Кто? — тихо спрашивает Корнев.

— Никто. Взяточник при исполнении, — говорю с облегчением и чувствую, как внезапно появившееся в воздухе напряжение сразу стихает.

— Съезди хотя бы в парк, — он перебирает мои волосы, — Мне нравится на Дмитровской, он небольшой, но красивый. Сейчас наверное грязно, а весной — просто сказка. И цветут яблони.

Мне так хочется сказать ему, что мы обязательно съездим туда вместе, но я держусь. Он тянет меня ближе, его подбородок ложится мне на макушку, пальцы всё ещё перебирают пряди. Мы стоим так, не двигаясь, и от влажного воздуха камеры по коже бегут мурашки. Запах сырости и стали заполняет пространство — и странно, как среди этого мрака его руки остаются тёплыми. Дыхание касается моего виска, чувствую, что теперь его сердце бьется спокойнее. А потом он стискивает меня крепче, как будто полностью закрывает своим телом. От всего плохого.

— Кстати, я принесла тебе яблочный пирог, — говорю тихо.

— Сама готовила?

— Нет. Купила.

— Это очень хорошо… — хмыкает Сергей.

— Ах ты сука! — на моем лице тут же появляется широкая улыбка, я отталкиваюсь от него ладонями, и с напускной злостью смотрю в его ясные глаза, — Моя еда была нормальной, я её пробовала!

— Я шучу, — шепчет Корнев, а потом касается меня губами, — Вдруг это наша последняя встреча, а мы страдаем!

— Она точно не последняя! — уверенно говорю я.

— Приедешь меня навестить, когда откапает десять лет? — спрашивает с иронией.

— Есть лазейки, — отвечаю хитро.

Вообще-то, им шоркают по ушам. Этот закон уже отменили, видимо Борис Аркадьевич не любит принимать гостей. Да и к этому сброду и так особо никто не ездит.

— Какие?

— Тебе точно положено длительное свидание при регистрации брака… — произношу многозначительно, поднимаю глаза к потолку и хлопаю ресницами.

— Ты делаешь мне предложение? — смеется Корнев.

— Да, — улыбаюсь и киваю.

— Класс… — растеряно стонет, похоже такого поворота он не ожидал.

— Я просто хочу тебе сказать, — я провожу пальцами по его щетине, цепляюсь за подбородок, — Что я в любом случае буду с тобой всегда.

— Это очень плохая идея, — он качает головой и отводит взгляд в сторону, — У тебя будет очень плохая жизнь.

— Это сейчас она плохая, а будет хорошей, — я подтягиваюсь ближе, целую его в губы, — Так что, береги лицо, жених! Я мечтаю о красивых свадебных фотографиях с зоны!

— Иногда ты прикидываешься нормальным человеком — и я забываю, что ты долбанутая, — смеется в мой рот.

— Ну а что теперь, страдать? — я обхватываю его лицо двумя руками, — Не хочу думать о том, что будет дальше. Но как минимум три дня в году, во время длительного свидания — точно будут отличными.

Корнев смотрит на меня долго и сосредоточено, продолжая удерживать в своих объятиях, как будто что-то тщательно обдумывает. Что тут думать? Либо нам удается вытащить его или хотя бы скостить срок — и мы будем жить, как обычные люди. Либо всё останется как есть — и мы будем видеться только раз в год. Но суть от этого не изменится — мы будем вместе.

— И можешь называть меня «Зая»… — добавляю в качестве дополнительного аргумента.

— Пф! Решено! Женюсь! — Корнев вхлопывается в мои губы, и первые секунды они дрожат от тихого смеха.

Есеня

Как же холодно, мать вашу! Стою у крыльца МВД уже второй час. Кручусь, переминаюсь с ноги на ногу, пытаюсь не думать о том, что пальцы на руках уже не чувствуют зажигалку, пальцы на ногах — не чувствуют вообще ничего. Курить больше невозможно — сигареты лезут обратно. Пока ждала, выкурила столько, что теперь тошнит от одного запаха дыма. Люди заходят, выходят, хлопают дверями, рядом со мной скрипят куртки, чужие ботинки чавкают по грязному снегу. Поправляю воротник, вдыхаю холодный воздух, шмыгаю носом и снова смотрю на телефон. Пальцы замерзли, сенсор не слушается. В голове всплывает осуждающий взгляд Корнева. Злой, но ясный. Черт! Рассержено шиплю в сторону, и рядом со мной от испуга дергается какая-то баба. А я уже лечу вперед, со скоростью молнии, скольжу ботинками по свежим, заледеневшим лужам. Врываюсь в магазин как ракета. Сразу заворачиваю налево, к стойке с колготками и чулками. Глаза быстро пробегаются по пачкам с нарисованными длинными ногами и тормозят в самом низу. То что надо! Не глядя хватаю две упаковки мужских носков и рвусь к кассе. Пока стою в очереди, взгляд цепляется за пестрые варежки на полке с акционными товарами— несуразные, с оленями и блестящими нитками. Похоже детские, но выглядят подходящими по размеру. Берем. Суетливо расплачиваюсь. Отхожу буквально на пару шагов вперед, и не обращая внимания на косые взгляды, скидываю свои берцы. Отрываю зубами картонный уголок, натягиваю на себя сразу обе новые пары носков, и снова надеваю обувь. Не свожу взгляда со стекла, через которое видно вход в МВД. Если я упущу Лёху, воображаемый в моей голове Корнев обязательно выхватит!