— Что такое? — взволнованно бормочет Сергей, обхватывая меня двумя руками.

— Не знаю, — я глубоко дышу, — Ещё не обследовалась. Возможно, у меня вообще какое-нибудь смертельное заболевание, а ты омрачаешь мне мои последние дни.

Вообще-то я так не думаю, но тоже хочу немного поднять ему давление.

— Снимайся с дела, бери у Лёхи ключи и езжай на дачу, — говорит тихо, но крайне злобно, почти рычит и перехватывает меня крепче.

— Не-а, — говорю с закрытыми глазами, опираясь в него лбом. На меня накатывает новый прилив, чувствую, что становится нестерпимо жарко.

— Ну значит завтра лови новый отвод. Напишу, чтобы поднимали камеры… С каждой нашей новой встречей ты выглядишь всё хуже и болезненней. Если ты дура — с тобой только так…

Есеня

Второе утро подряд я просыпаюсь со стойким ощущением, что со мной что-то не так. Последние два дня у меня ничего не болит и не кружится, в физическом смысле я снова в порядке, а вот на интуитивном уровне — все ещё нет.

Делаю первый глоток кофе и к горлу подкатывает горячая горечь. Желудок сворачивается в узел, я машинально отодвигаю кружку, встаю, и почти бегу в ванную. Нависаю над раковиной, хватаясь за края, тяжело дышу. К горлу снова подступают рвотные спазмы, и на глаза тут же наворачиваются слёзы. Спазм стихает. Я открываю воду, умываюсь и смотрю в зеркало на свое бледное отражение. Синяки под глазами яркие и идеально круглые.

Сажусь на край ванны, пытаюсь вспомнить, что было неделю назад. Две недели назад. Три. Четыре. Когда у меня вообще в последний раз были месячные? Когда я в последний раз открывала календарь на телефоне и ставила крестик? Память выдаёт пустоту. Возвращаюсь в кухню, листаю экран дрожащим пальцем. На меня накатывает холод. Да ну нахер?!

Я точно помню, что у меня были критические дни после Белого Лебедя. Если я забеременела — это могло случиться только во время полиграфа. А не рано ли тогда меня так выворачивает? Пытаюсь сопоставить даты, когда я посыпалась по здоровью, воспылала любовью к теплым носкам и варежкам, перелезла из кожанки в зимнюю куртку и перестала воспринимать табачный запах, до рвоты. Когда начало тянуть в животе? Я думала — скоро начнётся. А если это не оно? Я испуганно округляю глаза и опускаю руку на живот.

Механически одеваюсь, хватаю куртку, выхожу. На улице холодно, воздух колет щеки. Всё вокруг будто в тумане, звуки звучат глуше. В аптеке пахнет лекарствами и моим страхом. Я стою перед полкой, но никак не могу выбрать, глаза бегают по цветным и белым коробкам. Берусь за первую попавшуюся. И ещё одну — на всякий случай. Иду назад, быстро, не оглядываясь, как будто несу что-то очень секретное. Ветер срывает с крыш мелкий снег. Дома все ещё полумрак, не считая полоски забытого в ванной света. Непонятно от кого запираюсь. Когда вскрываю упаковки, пальцы всё ещё дрожат, но совсем не от холода. Читаю инструкцию и делаю сразу два теста. С замиранием сердца наблюдаю, как в считанные секунды на каждом из них появляются две яркие красные полоски. Челюсть удивленно распахивается, в груди бьется паника.

Это пиздец… Ладно хоть не бухала…

Я смотрю на четыре бордовые линии, моргаю и снова смотрю. В голове — пустота.

Никаких мыслей. Только одно слово, короткое и тяжёлое: беременна.

Мир не рухнул, но слишком резко сместился в сторону. Пальцы автоматически съезжают вниз живота, я слегка надавливаю на ладонь, но не чувствую ничего необычного. А если это какой-нибудь гормональный сбой? Вообще-то, мы с Корневым этого не планировали. Очень здорово он меня пожалел… Теперь я надолго запомню, как сделала ему предложение…

Всё-таки допиваю остывший кофе, и когда мою кружку — ко мне наконец-то приходит осознание происходящего. Сначала в истерике, размазывая по лицу сопли, пишу Пакетику, что буду после обеда и прошу меня прикрыть. Потом обзваниваю все частные клиники, чтобы срочно записаться на прием к гинекологу. Нахожу одну, с записью через час, спешно собираюсь, и почему-то не беру машину, а еду на такси.

В клинике слишком светло, до боли в глазах. Стерильно до отвращения. Я вообще не люблю больницы и врачей. А тут ещё и повод до безумия пугающий.

Когда из кабинета выходит медсестра и называет мою фамилию, я поднимаюсь слишком быстро. Сумка падает с колена, ручка задевает край стула, звонко гремит карабин. Все оборачиваются. Отлично. Просто прекрасно.

Кровь я уже сдала. Осталась основная экзекуция. Врач оказывается женщиной лет пятидесяти, в очках на цепочке, с усталым, спокойным лицом. Быстро рассказываю про свои тесты, тошноту, слабость и задержку, в ответ она только кивает, дополнительных вопросов не задает, а я испуганно наблюдаю как шариковая ручка скользит по бумаге. Она приглашает меня на кушетку с экраном УЗИ. Я спешно раздеваюсь, опускаюсь на прохладную, даже сквозь пеленку поверхность. На экране мелькают какие-то серые пятна. Я не понимаю на что смотрю, просто глотаю воздух и жду. Врач называет медсестре какие-то цифры. Голос очень ровный и спокойный, а мне очень хочется заорать: «Просто скажите мне, я беременна или нет?!». Женщина отключает датчик, командует мне одеваться и возвращается за свой стол. На полусогнутых я крадусь за ней следом, испуганно опускаюсь на край стула и жду когда она что-то допечатает в своем компьютере. Уровень стресса пробил голову до потолка.

— Анализы… — медсестра подает ей какую-то бумажку.

— Угу, — мычит врач, надевает очки и очень сосредоточено смотрит в небольшой лист бумаги.

Вздыхает, как-то подозрительно тяжело, смотрит на меня из-под очков, возвращается к бумажке, цокает, ещё раз вздыхает, и мне становится ещё страшнее.

— Сохранять будем? — она поднимает на меня глаза.

— Что сохранять? — спрашиваю, как дура, трясущимися губами.

— Беременность маточная. Срок очень маленький. Сердцебиение ещё не прослушивается. Если планируете оставлять — нужно следить за ХГЧ в динамике.

— Что значит, не прослушивается сердцебиение? — морщусь я.

— Возможно, маленький срок и нужно немного подождать. Возможно, пустое плодное яйцо, или неразвивающаяся беременность и замерзший эмбрион. Очень сложно сказать что-то конкретное на таком сроке, когда вы не можете вспомнить дату последних месячных.

Как же это страшно звучит. Меня снова прошибает ледяной пот и подкашиваются колени.

— Мне в любом случае очень не нравятся ваши анализы, Есения Петровна, — врач смотрит на меня очень строго, — Паниковать пока рано, но если вы хотите сохранить беременность, вам нужно серьезно заняться своим здоровьем. У вас очень низкие показатели. Вам нужно принимать большое количество витаминов, а так же я порекомендовала бы вам препараты повышающие прогестерон.

— У меня постоянно ноет живот, — быстро тараторю я, — Или колет, или схватывает…

— Ну это в пределах нормы, — отвечает деловито, — Вы очень худенькая. Матка изменяется, тянутся связки…

— И кружится голова, как будто что-то переворачивается. Это тоже в пределах нормы?

— Нет, — врач качает головой, — Вам нужно к терапевту и неврологу. У вас анализы, как у покойницы, прости господи… Нужно оценить риски…

Видя моё выражение лица, она становится мягче и внимательно заглядывает мне в глаза.

— Вы не нервничайте. Я сейчас выпишу вам лекарства — будете пить. Если всё будет идти хорошо, через две недели приходите на повторное узи, сердцебиение должно будет прослушиваться.

— Я если всё пойдет не хорошо? — говорю тихо и робко, как будто я не следователь, а младший помощник библиотекаря, — Как я это вообще пойму?

— Обычно за такие вопросы отвечает природа. Если плод нежизнеспособен, как правило, происходит самопроизвольный аборт. Особенно на очень ранних сроках, как у вас. Многие даже не знают, что были беременны.

Видимо, моё лицо становится ещё тревожнее и испуганнее, врач протягивает ко мне руку и обхватывает меня чуть выше локтя.