— Стой… — сбивчиво шепчет Корнев, — Я не слышал, чтобы щелкал замок.

— Насрать, — шепчу я и снова впиваюсь в его горячие, сухие губы.

— Серьезно… Вдруг кто-то зайдет, — Сергей упирается, но не очень настойчиво.

— Да кому ты нужен, кроме меня? — улыбаюсь, не прерывая поцелуя, слегка царапая ногтями его шею.

Аргумент вышел убедительным. Мы оба сдаемся под натиском этого порыва, забывая о том, что может случиться, если в допросную действительно кто-то войдет.

Обед съеден. Запах лишних калорий всё ещё стоит в носу, хотя салфетки и упаковки уже покоятся на дне смятого, бледно-коричневого пакета. Я сижу за столом и внимательно рассматриваю Корнева, он мягко поглаживает мою руку, просунутую через решетку, медленно водит пальцами по моей ладони.

— Слушай, — говорю тихо, — Придумай какую-нибудь версию. Нам надо что-то проверять. Чтобы тянуть время.

Это нужно для Болдина и для самого Корнева, потому что я не собираюсь говорить ни одному, ни другому, чем действительно планирую заниматься. И какая информация мне уже известна.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя подселят к быкам. Я знаю, что ты ничего не расскажешь. Но это очень испортит твою жизнь. Ты же понимаешь, что раз тебя уже вывезли — это надолго, и пока дело не сдвинется с мертвой точки назад тебя не отправят.

— Что придумать? — Сергей улыбается, — Что я обладаю экстрасенсорными способностями, умею проникать в сознание людей и перемещать предметы на расстоянии?

— Кстати, хорошая идея, — я жму плечами, — Тебе надо было косить под шизика и говорить, что тебе приказывали убивать голоса в голове.

— Ладно, — цокает со смехом Корнев, — Запоминай. Я вспомнил у кого может быть моё ДНК. Я хвастался убийствами сокамерникам, но когда именно — не помню, потому что делал это много раз. Меня переводили из камеры в камеру раз десять из-за потасовок. В процессе переезда у меня пропала часть вещей: блокнот, ручка, расческа, мыльные принадлежности. Можете начать проверять кто из тех, с кем я сидел уже вышел на свободу. Он мог использовать мои вещи, путая следы. Но честно говоря, я не понимаю, почему открыто дело, если экспертиза говорит, что жмурики сами наложили на себя руки.

Я тяжело вздыхаю. Мне тоже было бы проще, если бы эти улики просто где-нибудь потерялись и никто бы никого не искал.

Корнев мягко гладит мою ладонь, потом приподнимает её и касается кожи губами.

— Бросай курить, а? — говорит, сводя брови.

— У всех свои недостатки, — хмыкаю с улыбкой, — Кто-то истребляет никотин, кто-то опасных для общества людей.

На самом деле, я курю намного меньше, но Корневу знать об этом необязательно. Он пропустил мимо ушей мою последнюю фразу, и решил проконтролировать меня по всем пунктам.

— Ты занимаешься спортом? — смотрит на меня внимательно.

— Целыми днями! — я давлюсь смехом и вновь подтягиваюсь к решетке, чтобы его поцеловать.

Время бежит очень быстро. И чем ближе мы приближаемся к перерыву, тем стремительнее оно течет. Я не имею права допрашивать Корнева больше четырех часов подряд, нужно обязательно выдержать один час для отдыха. Не уверена, что сегодня кто-то за этим следит, но рисковать я не буду. Мы висим на железных прутьях, его ладони сжимают моё предплечье, мои пальцы упираются в его шею, медленное дыхание отсчитывает оставшиеся минуты. Я не хочу уходить. Тело протестует. Я вцепляюсь сильнее. Не хочу отпускать. Понимаю, что через секунду придётся — и это хуже, чем расставание на месяц. Потому что впереди неизвестность, и я не уверена, что у нас получится ещё раз встретиться наедине и без камеры.

— Ещё минуту, — шепчу я.

Корнев молчит, только стискивает меня ещё сильнее.

Я выхожу на воздух. Холодная осень сразу бьёт в лицо, словно кто-то швырнул в меня пригоршню ледяной крошки. Делаю вдох — пахнет мокрыми листьями и сырой землёй. Прикуриваю. Хорошо, что Корнев не видит. Думаю о том, возможна ли такая ситуация, что я возвращаюсь домой с работы, а он обнюхивает мои руки и бубнит, что я обещала ему не курить. Картинка представляется довольно ярко, но насладиться я ей не успеваю. Чувствую мельтешение сбоку, и рядом со мной оказывается девушка в дутом бежевом пуховике, вязаной голубой шапке и шарфе в тон. Невысокая, едва дотягивает до моего плеча. Светлые натуральные волосы сбились в пушистые кудри, ветер треплет их в разные стороны. Лицо простое и открытое: серо-зелёные глаза, светлые, прямые, почти детские ресницы, тонкий нос, мелкие веснушки на скулах. Щёки пылают румянцем от холода. Она останавливается прямо передо мной, неловко переступает с ноги на ногу.

— Извините… Вы не знаете, как передать посылку заключённому? А то я зашла, а они…

Я прищуриваюсь, глядя на большой пакет, потом на неё. Сердце как-то неприятно колет.

— Знаю, — отвечаю немного хрипло, — Вам нужно прийти в приемное время в Бюро передач, заранее снять со всего упаковки и положить в прозрачные пакеты. С собой нужны документы. Заполните заявления и сдадите…

— Спасибо, — робко отвечает блондинка и смотрит на тоненькие наручные часы.

— А для кого посылка? — я дымлю в сторону. Следак внутри меня не дремлет.

— Для Сергея… Корнева. Там книга, одежда, продукты… — бормочет кудрявая овца.

Надо же какое совпадение. Внутри скручивается узел.

— А вы ему кто? — говорю холодно и остро, не сводя с неё пристального взгляда.

— Я его невеста, — блеет коротышка.

Есть подозрения, что до свадьбы жених не доживет. Я вне себя от бешенства, уголек тлеющей сигареты в секунду жжет фильтр, продолжаю убивать «голубую шапочку взглядом», грузно нахмурив брови.

— Приятно познакомиться, невеста, а я — его следователь, — цежу крайне недружелюбно, — Давай сюда паспорт.

— Зачем? — отвечает испуганно.

— Давай-давай, — я подгоняю её жестом.

Она снова мнется, но всё же юркает в маленькую, светлую, как и сама блондинка сумочку, и извлекает из неё документ. Тьфу! Руку тут же обжигает милый, деревенский, мелкий цветочек кожаной обложки. Грозно заглядываю внутрь. Куприна Эльза Эдуардовна. Сука. Я поднимаю на неё сердитый взгляд.

— Куприна, значит, — я злобно щёлкаю паспортом, захлопываю и возвращаю ей. — Ладно, Эльза Эдуардовна. Давай пакет. Передачу оформлю сама.

Она отшатывается на полшага, прижимает свёрток к груди. Глаза распахнуты, ресницы трепещут, как у перепуганного воробья.

— Но… я хотела сама…

— Сама, сама, — отрезаю я и резко выдёргиваю пакет из её рук.

Её пальцы неуклюже повисают в воздухе.

— Запиши мой номер и сделай мне дозвон, — произношу уверено, блондинка опять в растерянности, но все таки достает из сумочки мобильный. Я диктую ей цифры и жду, когда в кармане раздастся сигнал, — Отлично. Ждите повестку, я вызову вас на допрос, у меня есть к вам ряд вопросов. Невеста…

Я специально давлю на последнее слово, смакуя её испуганный вздох.

Эльза кивает, шмыгает носом, забирает паспорт и почти бегом уходит прочь, будто у неё на спине нарисована мишень.

Я остаюсь одна. Смотрю на чужой пакет в руке. Тяжелый насобирала… Болонка в шапочке! Думаю, что с ним делать. Злость во мне клубится горячим дымом, давит под рёбра, но я разворачиваюсь, швыряю окурок в мокрые листья, и иду к дверям СИЗО.

Жених умрет покормленным дважды, в чистой одежде и с книгой.

Есеня

— Как вы познакомились с Сергеем Корневым? — я сосредоточенно смотрю на маленькую блондинку, робко сидящую на краешке стула.

В кабинете стоит удивительная тишина, не смотря на то, что «невеста» притащила с собой двоих сыновей. Их занял Пакет, он объявил конкурс на лучший рисунок своей семьи, и судя по тому, как он увлечен процессом, хочет вырвать у них победу.

— Я увидела сюжет по телевизору, — мямлит блондинка, — Решила ему написать.

— Зачем? — спрашиваю колко.