Все — это громко сказано, кабинет почти пустой, только Черненко борется с приступом ярости и Пакетик раскачивается на стуле, поглощая чай с бубликами.

— Здарова! — чавкает он, — Ты че такая бледная?

— Авитаминоз, — произношу ехидно и во все глаза смотрю на Рому, у нас бессловесная перестрелка, — Сгоняй в аптеку за витаминами.

— Давай попозже, а? В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит…

— А ты варежки мои возьми. С твоими кедами — просто загляденье, — говорю настойчиво.

— В обед, — стонет Пакет.

— Сейчас! — цежу сквозь зубы.

— Ну пожалуйста!

— Сходи! — я не отрываюсь от Черненко.

— Но я тоже хочу послушать, Сень! — пищит Пакетик, — Ты всегда очень скупо пересказываешь! Всё самое интересное пропускаешь.

— Да иди ты уже! — громко гаркает Рома и по кабинету разносится пугающее эхо.

— Суки - собаки, — дуется Пакет, поднимается с места, звенит кружкой, — Я вам тоже больше ничего рассказывать не буду…

Когда дверь в кабинет хлопает, сначала жду, что Черненко заговорит, внимательно и колко его осматривая, но понимая, что делать этого он не торопится, беру инициативу в свои руки.

— Ну что будем делать, Ром? — говорю спокойно, но с ярко выраженным язвительным налётом, — У меня на руках выписка из больничной карты, что накануне убийства Агапова, Корнев попал в довольно серьезную аварию и получил осколочный перелом правой руки, и при всем желании не смог бы в такой физической форме нанести ему тридцать ударов. По Сорокину: выписка с карты и биллинг — Корнев был в Серпухове. По Кравченко — мать приедет писать явку с повинной. Как собираешься перед Болдиным оправдываться?

Молчит. Смотрит с ненавистью. Вижу, что прямо очень хочет наорать, но держится из последних сил.

— Я с вас херею, — бросает мрачно, — Сначала очень хочется сесть, неважно за что. Потом очень хочется обратно — и похуй, что из-за этого все нарвутся на огромные неприятности. Тебе любимый рассказал, зачем в тюрьму рвался?

— А как же! — киваю я.

— Но об этом ты упоминать не собираешься, я правильно понимаю? — спрашивает ехидно.

— Абсолютно правильно! — я улыбаюсь, чувствую как живот снова колет.

— А ты не охуела? — злобно цедит Рома.

— Давай так, Ром, — вздыхаю я, — Мы не хотим подставлять ни тебя, ни Лёху. Как Корнев даёт показания — мы видели. Чтобы не мутить воду, пусть это будет самооговор…

— Ты хочешь чтобы меня по 299 пустили? — злобно цедит Ромка, (299 УК РФ, Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности или незаконное возбуждение уголовного дела, наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет)

— Ты же ничего не сфабриковывал, — говорю спокойно, — Просто не доглядел… А вообще о таких вещах нужно было думать тогда, когда ты сдавал дело прокурору…

— Ты просто представь, какой будет скандал… — произносит испуганно.

— Никакого, — хмыкаю я, — А прокурор куда смотрел? Вообще насрать, что подписывать? Не ссы, Ромка, главное, что Корнев не будет говорить, что сделал это под давлением. А дальше все начнут прикрывать свои задницы и дружно кивать, что этот негодяй ввел в заблуждение следствие. Или боишься, что свои своих не прикроют?

— Я не думал, что свои своих сдают…

— А я тебе не своя…

Не успеваю договорить, чувствую как живот сводит новым спазмом, вместе с ним появляется новое головокружение, на этот раз такое сильное, что я цепляюсь пальцами в столешницу.

— Эй, ты чего? — слышу где-то далеко в голове и съезжаю по стулу.

Ночь. Луна задумчиво светит в моё окно. Я лежу в темноте, завернувшись в теплое одеяло и сверлю глазами экран своего телефона, жду новое смс от Сергея. Чувствую себя значительно лучше, но слабость прочно прибила меня к кровати. Пакетик свозил меня в приемный покой. Врач пощупал живот, взял анализы. Воспаления не нашел, а вот показатели просто ужасные. У меня рухнуло всё: белок, сахар, железо. И давление восемьдесят пять на шестьдесят. В общем и целом — умираем.

Корнев: Ещё неизвестно, когда меня отправят назад?

Есеня: Пока нет.

Не отправят тебя назад. Завтра приезжают Татьяна и Ванька. Пакет будет встречать их с поезда, отвезет в реабилитационный центр, а потом сразу к нам. Жду грандиозный скандал, с нетерпением…

Корнев: Может быть, ты придешь ко мне ещё раз? Я по тебе очень скучаю.

Есеня: Приду на днях :-*

Правда, не одна, а в сопровождении государственного адвоката. И целоваться мы будем вряд ли…

Корнев: Насколько серьезно ты говорила про свадьбу?

Есеня: Абсолютно серьезно)

Корнев: Из-за длительных свиданий?

Есеня: По зову сердца) Ты — отличный вариант, я всегда буду знать, где ты находишься, никаких проблем с изменами…

Корнев: Я ещё и с приданным…

Есеня: Ну-ка, удиви меня!

Корнев: Одна бабка оставила на меня завещание. Я очень долго и упорно искал её деда. У них сын погиб, никого не осталось. Но как я не откручивался — мне оставили деревянный дом в Подмосковье. Он старый, но симпатичный, похож на небольшую усадьбу. Ключи у Лёхи. Я не знаю, приезжал ли он подтапливать зимой. Можешь съездить посмотреть и управлять владениями.

Есеня: А там случайно нет яблоневого сада?

Корнев: Только если пару яблонь. Там высокие березы.

Есеня: Тоже ничего. Слушай, ты не хочешь заявить, что убил ещё кого-нибудь на этой усадьбе? Съездим вместе на следственный эксперимент, а потом ты вспомнишь, что тебе это приснилось…

Корнев: Гениальная идея. Вызови мне адвоката, завтра напишу)

Сердце сразу громко ёкает. Я боюсь не только реакции Болдина и заварухи по этому поводу, я боюсь как на признание Шуйко отреагирует Сергей.

Есеня: Обязательно. Насколько серьезно ты говорил, что я могу пользоваться твоей деревянной усадьбой?

Корнев: Абсолютно серьезно. Но «усадьба» — слишком красиво звучит, обычный дом, квадратов восемьдесят примерно. Просто выглядит чудаковато. Резные перила, ставни, высокое крыльцо.

Есеня: Отлично! Как только уволюсь — сразу поеду туда.

Корнев: Ты собираешься увольняться?

Есеня: Да, сразу как завершу последнее дело.

Посылаю ему ещё один кривой поцелуйчик из символов и расстроено морщусь. Не хочу его обманывать, и очень боюсь завтрашнего дня.

Сергей Корнев

Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Металлический скрежет замков, глухое «подъём», а после — тишина, в которой слышно, как кто-то медленно переворачивается на шконке. Пахнет холодом, сыростью и потом. В углу капает труба. Но мне всё равно здесь нравится. И мне не хочется отсюда уезжать. Во-первых, здесь есть соседи. В принципе, приятные люди — в основном политические, не считая придурка, попавшего сюда за неправильный репост, который пару дней назад стал нарываться, разлагать обстановку в коллективе и выхватил от меня в табло. Во-вторых, условия здесь намного лучше, чем в Лебеде. В-третьих, моя долбанутая зая совсем рядом.

Такое со мной впервые. Никогда не думал, что можно сойти с ума от человека. Есеня поселилась во мне как вирус, как тихое безумие, въелась под кожу, заполнила сердце, и иногда я уже не различаю, где мои мысли, а где её. И не смотря на все стены и решетки, что нас разделяют, я чувствую её присутствие совсем рядом, во мне.

Она убила меня своим желанием пожениться. Я бы тоже хотел, но предлагать бы не стал. Мне жаль жизнь, которую Есеня собирается потратить на пустое ожидание, без проблеска надежды. Нужно будет перелистать триста шестьдесят два дня, прежде чем наступят заветные три. И так каждый раз. Из года в год. Чтобы поехать на длительное свидание не обязательно быть законной женой, можно просто получить разрешение у начальника тюрьмы, думаю у Есени не возникло бы с этим проблем, но если ей хочется быть настоящей женой — пусть будет так. Мне тоже хочется, это дает ощущение, что моя жизнь не полностью похерена, в ней было хоть что-то. А что будет дальше — посмотрим. Думаю, однажды ей надоест, и она со мной разведется. Или не разведется. Она ведь всё-таки долбанутая.