Похоже, удача сегодня на моей стороне. Как только приближаюсь к зданию, вижу, как чуть дальше, на парковке, Лёха выбирается из служебной тачки, машет мужикам рукой и двигается в сторону своей темной Приоры. Я включаю четвертую скорость и несусь следом за ним.

— Привет, красавчик! — врезаюсь в его спину.

— Ой, Есень, — он сначала дергается, а потом удивленно хлопает глазами, — Ты чего тут делаешь?

— Чё чё… чё надо — то и чё, — бормочу замерзшими губами, — Подвезешь?

— Конечно, — немного смущенно кивает Лёха.

Прости, дружище. Но я без пяти минут Корнева. Но перед тем как забраться на пассажирское сиденье, на всякий случай неумело стреляю в него глазами.

Печка рычит на полную мощность. Воздух в салоне пахнет смесью душной гари и автомобильной пахучки «Морской бриз». Нос снова теплый, пальцы медленно приходят в чувство. Лёха то и дело на меня косится, несколько раз пытался заговорить со мной, но разговор не клеится. Наверное, нужно было начать мой допрос в дороге, чтобы у него не получилось открутиться, но меня слишком расслабило в тепле. Поэтому, я дожидаюсь, пока он припаркуется в кармане возле моего подъезда, меняю лицо уставшей женщины на лицо бывалого следака, и строго смотрю на то, как он глушит двигатель.

— Ну вот, приехали… — мягко говорит Лёха, а потом замечает мой взгляд и тут же подозрительно сводит брови, — Что-то не так?

— Рассказывай, — я нагло киваю, как будто делаю ему милость.

— Что рассказывать? — Лёха косит под дурачка.

— Второй и четвертый. Кто такие и кто их убил? — говорю жестко, вижу, как его зрачки сначала широко распахиваются, а потом резко сужаются.

— Ты про что вообще? — он кривится.

— Сорокин — педофил, это и так ясно, — я не снижаю градус накала, — Кто его хлопнул? У меня нет времени искать!

— Я тебя не понимаю…

— Не коси под придурка! — гаркаю я, — Кто убийца?

— Тебе похоже нужно отдохнуть, — Лехины глаза мечутся из стороны в сторону, но в целом он держится спокойно.

— Это мужик! — я продолжаю, — Баба бы так не забила. Высокий, крупный, взрослый…

Я настойчиво на него смотрю, а Лёха только немного съеживается и поджимает губы, слегка отодвигаясь от меня в сторону двери.

— Ну рожай ты, ну! — шиплю гневно, — Я уже всё знаю, и про Королёву и про Шуйко. Так что перестань строить из себя тупого.

— Проспись, — бурчит как-то отрешенно, себе под нос, и тянется рукой к брелку зажигания.

— А ну стоять! — громко рычу я, — Вместе мы, ясно тебе? У нас с Корневым роман…

Решаю пояснить для тупых, и тут же наблюдаю за тем, как его глаза готовы буквально вывалиться из орбит.

— Что ты так смотришь? — говорю довольно грубо, — Я не буду ни перед кем оправдываться! Это моё личное дело.

Пока Лёха всё ещё оторопело на меня косится, и кажется даже не моргает, мне приходится менять тактику и снижать накал.

— В общем, дела обстоят так, — произношу значительно спокойнее, — Я хочу возобновить дело и добиться пересмотра приговора. Корнев пока не знает. Судя по тому, какие теплые и трогательные письма ты ему писал, дорогая Эльза, его судьба тебе тоже не безразлична. Поэтому, пока я предлагаю урегулировать этот вопрос мирно. Одна из потерпевших мам напишет явку с повинной. На следующей неделе. Честно говоря, я не хочу вдаваться в подробности, как вы это провернули и как на такое подписался Черненко, но я тебя предупреждаю, Лёха. Урегулировать вопрос мирно, я предлагаю только сейчас… Мне нужно, чтобы Корнев вышел. В идеале: два эпизода — развалить, в двух других — подписать настоящего убийцу. Я знаю, что за это прилетит и тебе и Черненко, поэтому: думайте, подключайтесь, тасуйте доказательства так, чтобы прикрыть свою жопу. У меня нет задачи кого-то из вас подставить, мне нужно вытащить Серёгу из тюрьмы. Я дам тебе подсказку: решай вопрос с четвертым. Потому что по второму: у меня на руках биллинг и выписка с карты — Корнев в тот день вообще находился Серпухове, я ещё не проверяла был ли в тот день поиск. Прикинь, если был? Мне тоже очень не хочется сдавать чьего-то отца, но я сдам. Хотя бы потому, что ему светит только срок, а не пожизненное…

— Как ты себе это представляешь? — тихо говорит Лёха после небольшой, но довольно напряженной паузы.

— Не знаю, — я жму плечами, — Помоги мне! У меня пока нет идей. Я не понимаю, как без потерь объяснить в суде, для чего Корнев на себя это взял. Его ведь даже под больного не запишешь — он проходил экспертизу. А сдавать он никого не захочет…

— Не захочет… — подтверждает Лёха.

— В общем, думай, Лёха, — резюмирую я, — Раньше у тебя думалка хорошо работала…

— А может ты всё-таки с парнем своим посоветуешься? — спрашивает с растерянной ухмылкой, — У него особый взгляд на свою судьбу…

— Не с парнем, а с будущим мужем, — поправляю я, — Считай, что эти планы будут пересмотрены вместе с его делом.

— Охуеть, если честно, — он задумчиво качает головой.

— Звони Черненко, — я хмыкаю, — Он сейчас так обосрётся, что придумает самый потрясающий план…

— Он тебя Болдину сдаст, тебя снимут.

— Так и я его Болдину сдам. Меня, в отличии от Ромы, рапорт не пугает.

— Удивительная ты, Есеня, — Лёха снова поднимает на меня глаза.

— Как говорит один мой хороший знакомый — долбанутая…

Есеня

Просыпаюсь и сразу понимаю, что что-то не так. В моей спальне слишком светло и тихо. Подскакиваю, хватаюсь за телефон — десять тридцать семь. Десять тридцать семь! Меня даже никто не хватился и не позвонил! Я опоздала. Впервые. Обычно мой организм как немецкий будильник: за час до звонка каждые пять-десять минут подаёт сигнал тревоги, заставляя меня открывать глаза, а потом снова проваливаться в сон.

Вскакиваю, спотыкаюсь о зарядку, матерюсь. С пола подбираю джинсы, натягиваю на бегу. На кофе нет времени — наливаю в кружку воду, делаю глоток — и тут же чувствую, как где-то внизу живота что-то нехорошо тянет.

— Только не это, — бормочу себе под нос, наклоняясь. — Ну пожалуйста, не сейчас.

Боль простреливает правый яичник, как будто кто-то ковыряется в нём спицей. Пиздец! Накаркала! Спасибо, Вселенная, вовремя! Наверное, на вчерашнем морозе застудила всё, что можно застудить. Прекрасно, просто идеально. Опираюсь задницей на край стола, опускаю ладонь на бок, дышу. Тянет, но не критично. Терпимо. Ладно, Есеня, ты справишься. Перекидываю волосы, ловлю в зеркале своё отражение — бледное и по обыкновению мрачное. Прикуриваю прямо в лифте и сразу понимаю — зря, в голове тут же поднимается туман, чувствую как меня качает, будто переворачивает, как в центрифуге, в ушах звучит тонкий, нарастающий с каждой секундой писк. Нихера себе…

Тушу сигарету ботинком, выбрасываю в урну у подъезда и несколько секунд стою с закрытыми глазами, прислонившись плечом к стене. Глубоко дышу. Голова немного проясняется, но тело ещё потряхивает. Открываю глаза и смотрю как мою почти белую руку, с выступающими синими венами, бьет мелкий тремор. Так и знала, что однажды допрыгаюсь, очень жалко что это «однажды» наступило сейчас.

Испытываю дикое чувство вины, но все таки заезжаю в кофейню, беру капучино и большой кусок шоколадного торта. Возможно, у меня просто упал сахар. Взять бы ещё один больничный, чтобы не заниматься взяточником, но Болдин точно меня съест. Телефон подозрительно помалкивает. Уверена, Лёха уже сообщил Черненко, что я готова разворошить этот улей. Ладно, эти два придурка — пожалели баб, прониклись состраданием и решили спасти их от суда, перекинув вину на Корнева. Но этот-то куда? Он вёл дело, он закрывал глаза на нестыковки. Я ужасно на него зла!

Когда захожу в кабинет, сразу замечаю, что наши чувства взаимны. Смотрит на меня так, будто в любой момент сорвется с места и придушит голыми руками.

— Всем доброе утро, — говорю бегло и кидаю на стол свой потрепанный черный блокнот.