Есеня

— Есеня!

Резко дергаюсь, бьюсь затылком о дверь, а локтем — о кафельную плитку. Цепляясь пальцами за стену, поднимаюсь на ноги и разминаю шею, вытираю ладони о джинсы. Чёрт. Уснула.

Болдин летит по коридору, как метеор, не смотря на короткие ноги и огромный живот.

— Зайди ко мне! — бросает набегу и скрывается за поворотом.

Снова злой.

Слегка прихрамывая, двигаюсь вслед за ним, медленно, не торопясь. Растираю заспанное лицо ладонью, рука автоматически ныряет во внутренний карман кожаной куртки, пальцы находят маленький флакон коньяка. Дерьмо! Наощупь буквально пару глотков. По горлу разливается тёплый металл. Закидываю в рот жвачку. Вот и позавтракали.

— Доброе утро, Есеня, — со мной равняется молодой оперативник Лёха, с вечной небритостью и здоровой папкой, — Выспалась?

— Да, — говорю хрипло.

— Однажды я привыкну к твоей супер способности засыпать в самых неожиданных местах, — улыбается Лёха и сбавляет скорость, чтобы идти в моем темпе, — Хоть бы в кабинет вошла.

— Ключи потеряла, — я прочищаю горло.

— Я сначала подумал, что тебе плохо стало, — опер внимательно заглядывает мне в лицо, — Но Палыч сказал тебя не трогать.

— Да, лучше не трогать…

Мы останавливаемся у кабинета Болдина, я хватаюсь за дверную ручку и собираюсь войти, но слышу неуверенное блеяние за своей спиной.

— Есень…

Я оборачиваюсь, устало вздыхаю.

— А ты что вечером делаешь? — застенчиво мнется опер.

— Лёх! — смотрю на него обреченно, — Пиздуй, куда шёл…

Прохладная сталь опускается под натиском моей руки. Хлопаю дверью, делаю пару шагов и падаю в кресло напротив генеральского стола. Голова всё ещё гудит, сначала подпираю её кулаками, потом, повинуясь инстинктам — роняю вниз и бьюсь лбом о деревянную доску стола.

— На!

Рядом с ухом хлопает тяжелая папка, волосы разлетаются в разные стороны от бьющего потока воздуха. Вздыхаю и выпрямляюсь. Пальцы перебирают страницы, зрачки быстро бегают по буквам и фотографиям. Несколько минут изучаю стандартный том уголовного дела. Хм. Занимательно. Но почему мне? Дело закрыто.

— Серия, — для чего-то поясняет Александр Иванович, — Черненко вёл.

— Угу, — киваю, продолжая рассматривать протоколы.

— Четыре эпизода. Мужчины: от сорока пяти до пятидесяти пяти, больше никаких совпадений. Разный типаж, разные профессии, разная география, разный способ убийства.

— Но им всем нарисовали на лбу крестики… — щурюсь и смотрю в пустоту.

— Это те, что мы нашли, эпизодов может быть больше, — Болдин закатывает глаза.

— Ну, и? — бросаю вскользь и принимаюсь листать страницы, — Его же взяли. Кто он, маньяк?

— Сергей Владимирович Корнев — бывший спецназовец, спортсмен, вредные привычки — отсутствуют, характеристики — положительные, — протягивает Болдин, — Вину признал. По его версии, совершил преступления на фоне внезапно возникшей личной неприязни. В разных регионах России. Предпоследний — в глухой деревне, где население не больше сорока человек.

— Исполнитель, — я недовольно поднимаю брови.

— И кто ему заказал тракториста из деревни? — цокает Болдин.

— Тогда, психопат, — я жму плечами, — Связь есть, плохо искали! Возможно, был личный список людей, которые его раздражали в разные этапы жизни…

— Ищи, Есеня, ищи, — Александр Иванович подходит к пузатому графину и набирает себе стакан воды.

Рот сушит. Я облизываю пересохшие губы и закрываю папку.

— Мне что, заняться больше нечем? — я качаю головой, — У меня по Семёнову жуткий головняк! Двое суток дома не была!

— Семёнова Костылёву отдай, — отмахивается Болдин, — А этим нужно заняться срочно.

— Для чего?

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, — загадочно протягивает шеф, — Черненко принесёт тебе остальные тома.

— Да не хочу я! — говорю раздраженно, — Начал заниматься — пусть занимается!

— Есеня, у меня на это нет времени! — строго говорит Болдин, напоминая, что я не имею право разговаривать с ним в таком тоне, — Езжай домой, поспи, и приступай после обеда! А лучше — возьмись прямо сейчас! Ещё два «крестика» всплыли. Свежие. Один — в Твери, в прошлый четверг, второй — позавчера в Подмосковье.

Чёрт. В протяжно выдыхаю.

— Черненко хотя бы камеры запросил? — произношу обреченно.

— Чисто, — коротко отрезает генерал.

— Хорошо, — я недовольно поднимаюсь из-за стола, прихватив с собой тяжелую папку, и иду к двери.

— ДНК нашли, — бросает в спину Болдин, — И «пальчики».

Ну хоть что-то. Либо их было двое, либо появился какой-то впечатлительный подражатель. Думаю, закончу за пару дней.

— Корнева, — добавляет шеф.

— В смысле? — я ошарашено разворачиваюсь, — Его же взяли.

— Взяли. В Соликамске сидит, на пожизненном… «Откатали» его сегодня, на всякий случай, отпечатки — его.

— А как? — я еле шевелю губами.

— А как? — сердито повторяет генерал, — Иди! Любу в магазин отправь, пусть хоть еды тебе принесет, перегаром разит на весь кабинет! Вечером жду у себя!

Я медленно киваю и скрываюсь за дверью.

Есеня

Тусклый свет лампы слабо освещает кабинет. Дверь то и дело хлопает от сквозняка. На столе бардак: исписанные листы и фотографии полностью закрывают темно-коричневую гладь фанерной доски. Глаза устали, свет лампочки горит мутным пятном, заставляя буквы расплываться. Выпрямляю спину, вздыхаю и собираю кипу, стараясь соблюдать очередность. Надеюсь, Костылёв разберется. Его ждёт неприятный сюрприз, над которым я работала последние недели. Семёнов. Редкая тварь. Три маленькие девочки, расфасованные по пакетам и никаких вещественных доказательств. Знаю, что это он, чувствую, а доказать не могу…

Задерживаю руку над кипой, пальцы цепляются в край бумаги. Среди десятков снимков один словно сам выскочил из вороха — глянцевый прямоугольник с девчачьей косичкой, выбившейся из резинки. Ничего особенного: размытый фон, обрезанный кусок плеча. Желудок сжимается спазмом. Я возвращаю снимок в хаос, но изображение всё ещё светится в моей голове, как ожог на сетчатке.

Лезу в первую полку шкафчика, сбиваю с бутылки черную крышку и прикладываюсь губами к горлышку. Коньяк вязко катится по горлу и на секунду становится легче. Но стоит прикрыть глаза — я снова вижу эту косичку на фоне ярко-зеленой травы. Опускаю лицо в ладони. Я не хочу отдавать это дело Костылёву, не смотря на то, что судьба Семёнова уже решена.

И ради чего? Ради взрослых, пузатых «крестиков»? Говорят, всех жертв одинаково жалко. Нет, не одинаково. Зная мужскую природу, возможно, каждый из них это заслужил.

Я уже успела ознакомиться с новым делом. Очень мутная история. Очень мутный Корнев. Получил пожизненное только благодаря своей глупости. В первых двух эпизодах на него вообще ничего нет, в последнем — доказательства очень сомнительные: только биллинг, показывающий, что в момент совершения преступления его трубка светилась рядом. Зато он отлично наследил в деревне, там полный комплект. Так и связали в серию.

Он подписал признание и взял на себя первые два убийства. Черненко клянётся, что из Корнева ничего не выбивали, тот сам очень активно сотрудничал со следствием, рассказывая подробности и детали убийств. Говорит, он вообще очень общительный и улыбчивый. Казалось бы, очевидный серийный маньяк, убивает только мужчин, женщин и детей — не трогает, с наслаждением хвастается заслугами, жаждет славы чистильщика. Но четыре — это очень мало, особенно, когда первые два эпизода выполнены почти профессионально. Разный почерк, разный способ, и никакого мотива. Почему взял на себя? Сколько человек работает? Почему три года, которые он сидит, новых «крестиков» не всплывало. Откуда на последних его ДНК? На «тверском» нашли его волос и обломок ногтя. Надо проверить список людей, которые ездили на свидания к Корневу.