— Как ты это сделала? — он двигается очень осторожно, будто пытается дать понять, что не собирается мгновенно набрасываться на меня, чтобы изнасиловать или сломать мне шею. Не торопясь, Корнев проходит к моему столу и останавливается совсем близко.

— У меня хороший дар убеждения, — говорю важно, — На завтрак плов.

— Спасибо, — шепчет Сергей.

Смотрит в глаза, пристально и очень хитро. Улыбается.

— Дела — два, а дней — пять. Ты очень торопишься? — спрашивает с ухмылкой.

— Не очень… — я сверлю его ответным коварным взглядом.

От резко стянутых губ и захваченного тела мгновенно теряется дыхание. Думаю, гражданин начальник понял, в чем заключается интерес моего следствия, и почему я совершенно не боюсь этого серийника. Доложит ли об этом — вопрос. Но об этом я подумаю завтра. Если вычесть сегодняшний день, дела — два, а дня четыре.

Есеня

— Кто они? — говорю тихо, прижимаясь щекой к широкой, мужской груди. От тюремной робы пахнет сыростью. Мы стоим, прислонившись к холодной стене, Корнев крепко меня обнимает, устроив подбородок на моей голове. Плов всё ещё не тронут.

— Есеня… — вздыхает Сергей, — Это совершенно неважно. Я же сказал, что ничего тебе не скажу.

— Скажешь… — произношу с легким смешком.

— Не-ет, — пропевает вполголоса, — Разговор закончен. Перепиши мои показания из дела, чтобы не терять на это времени.

— Ты правда думаешь, что я так сделаю? — хмурюсь я.

Руки медленно ползут вверх, от моей спины к шее, Корнев обхватывает пальцами моё лицо и несколько раз влажно чмокает меня в губы.

— У тебя нет выбора. Будь умницей, как вернешься домой — напиши отвод, — меня настигает ещё один поцелуй, но я дергаю головой и бьюсь об стену.

— Нет! — говорю с широко распахнутыми глазами.

— Да! — Корнев чмокает меня ещё раз, — Я же тебе сказал при первой встрече: мне не нужен такой следователь. Не зря придумали правило, что нельзя вести дела людей, с которыми у тебя есть связь. Так что, не дури. Зато ты сможешь приходить ко мне на свидания.

— Ага! — шиплю злобно, — И таскать передачки!

— Если хочешь… — улыбается Корнев, — Что ты говорила на завтрак?

Игнорирую этот вопрос. Злостно смотрю в его глаза.

— Я не буду писать отвод! Я завершу это дело! — говорю настойчиво.

— Мы поссоримся. Что тебе дороже: какое-то непонятное дело, или потрясающий зэк? Не вариант — а праздник! Ты всегда будешь знать, где я нахожусь, никаких проблем с изменами… — он смеется.

— Конечно, дело! — резко выпаливаю я, и выражение его лица меняется.

— Ты офигела? — рычит Корнев, с круглыми, обиженными глазами.

— Я слишком сильно заинтригована. Хотя, ты тоже ничего…

Корнев отпускает меня, пятится назад, забирает со стола контейнер с едой и медленно плетется в свою клетку.

— Да хватит, — говорю с иронией ему в спину.

— Я уже обиделся, — бурчит Сергей.

Молча наблюдаю за его трапезой, скрещивая руки на груди и уперевшись задницей в столешницу. Не думаю, что он серьезно. Но это забавно. Внезапно в дверь камеры лупят два тяжелый удара, а затем щелкает замок. Мы с Корневым переглядываемся, навостряем уши. В проеме появляется взволнованный начальник тюрьмы. Сергей застывает с набитым ртом, сидя на своей табуретке, дверь в камеру приоткрыта. Я гляжу на Бориса Аркадьевича, вопросительно разведя руки в стороны.

— Всё в порядке? — спрашивает сдержано.

— Да, — смотрю на него удивленно и киваю.

Момент, чтобы проверить нас он выбрал славный.

— Есеня Петровна, там ваш начальник звонит. Говорит — срочно.

Чёрт. Я сдала свой телефон, мне разрешают брать его только без сим-карты, а это бессмысленно. Неужели уже сдал и сейчас мне прилетит?

— Хорошо, — я поднимаюсь, стараясь сохранять спокойствие, — Не забирайте его, я вернусь.

Без зазрения совести поворачиваюсь к клетке спиной, начальник в ужасе, хоть и стоит по выправке, но я уже прохожу сквозь него. Сталь бьется о сталь, конвой остается охранять запертую клетку, а мы с начальном и ещё одним сопровождающим идем по узкому коридору. В кабинете подхожу к снятой телефонной трубке, но на хозяйское кресло садиться не решаюсь, стул сбоку занят стопкой архивных папок. Нависаю над столом и прочищаю горло.

— Да, Александр Иванович, — говорю спешно.

— Есеня, — гаркает Болдин, — Почту посмотри, я тебе материалы нового дела прислал, нужно взять срочно, прямо сейчас!

Что? Нового дела? Я морщусь и не могу подобрать слова.

— Ты втерлась в доверие к Корневу? Вы установили контакт?

— Эм-м, да, — говорю растерянно, — Думаю, да.

Очень даже установили. Я бы сказала: слишком сильно установили.

— Отбой. Проведи официальный допрос, дёрни кого-нибудь из адвокатов — и под камеру.

— А что случилось? — я нервно кусаю губу.

— Еще один крестик нашелся, — цокает Болдин, — Необычный.

— Когда? Кто?

— Две тысячи тринадцатый год. Город Волжский…

Мне сразу это не нравится. Корнев родом из Волжского.

— Босова Елена, семнадцать лет. Изнасилована и задушена. На лбу нарисован крест её же кровью.

Сердце бахает с каждой произнесенной буквой.

— Тут все твои запросы пришли. Корнев учился с ней в одной школе, жил в одном микрорайоне, но по делу не проходил. Через две недели после обнаружения тела переехал в Москву. Вызывайте ему адвоката и допроси его сейчас же, скажи, что подняли дело и ДНК его нашли. Прижми его!

— А если это не он? Ведь были только мужчины, — спрашиваю тихо.

— А кто? Я что ли? — гаркает Болдин, — Не тупи, Есеня. Представляешь, сколько мы всего ещё подымем, если хорошо копнем?

— Хорошо, — шепчу и кладу трубку.

Борис Аркадьевич смотрит на меня с интересом.

— Я могу воспользоваться вашим компьютером? — говорю тревожно.

— Конечно, — он указывает жестом на ноутбук, с инвентаризационным номером в углу.

Опускаюсь в кресло, захожу в почту, листаю отсканированные страницы. Перед глазами летят фотографии, протоколы, экспертизы, показания. Рука автоматически тянется вбок, к фантомному карману с бутылкой. Куртка осталась в камере, алкоголя при мне нет. Стараюсь читать внимательно, но вникнуть не могу. Вижу полное отсутствие улик. Жертву заманили на заброшенную стройку, оглушили ударом по голове, надругались и задушили. ДНК не обнаружено. Ни спермы, ни эпителия под ногтями. Следы борьбы отсутствуют, скорее всего жертва так и не пришла в сознание. Не боролась, не сопротивлялась, но могла опознать…

К ПКТ иду на негнущихся ногах, коридоры кажутся ещё длиннее и извилистее. Не могу описать свое состояние, скорее, это шок. Следователь в голове бьет в набат и кричит, что таких совпадений не бывает. Женщина, которая час назад целовалась с Корневым, категорически отвергает его причастность к этому преступлению, на уровне идеи. Вхожу в камеру с совершенно другим настроением, не таким, как входила накануне. Стараюсь замаскировать нервозность, бросаю беглый взгляд на Корнева, который все ещё не пристегнут и сидит на своем железном табурете, опускаюсь на стул, раскрываю блокнот и начинаю чиркать на листах хаотичные, размашистые узоры. Я не знаю с чего начать разговор. Вернее, допрос.

Слышу, как дверь клетки тихо отворяется, тихие шаги звучат сначала сбоку, потом со спины. Чувствую на себе холодные руки, сначала они касаются моих плеч, потом — шеи. По спине бежит холодок, по рукам — мурашки.

— Что-то случилось? — мягко спрашивает Корнев и целует меня в затылок.

Сергей Корнев

Мне кажется, чтобы снять моё сексуальные напряжение, нужно нажать на меня всего, желательно стальным прессом. Думал, взорвусь. Хотел её страшно, думаю, она меня тоже, но мы всё таки не животные, чтобы делать это, когда за стеной, в паре метрах от нас стоят люди. И не зря. Начальство пожаловало в самый приличный момент. Есеня вернулась очень озабоченной и холодной. Похоже, что-то произошло. А я не знаю, как спросить, что?