Патрулируя своё королевство, он не может выбросить из головы загадку «Форда», оформленного на родителей Венди. За рулём не может быть кто-то из ближних Хёркосов, потому что Роджер, Алекс и Венди — все, кто у них был: ни других детей, ни бывших супругов. Если же из Миссисипи приехал какой-то дальний родственник, то откуда он узнал, что округ Уорстед — это место, где Хёркосов похитили? Откуда он узнал, что похититель совсем недавно нацелился на дочь Дженни Деметер? Да и вообще — это реальный мир, не телевидение: нет никаких крутых детективов-любителей, никаких персонажей в духе Агаты Кристи, которые разъезжают и раскрывают преступления. И ни полиция штата, ни федеральные службы так не работают — таких трюков не устраивают. Кто-то пытается вести против Рассела маленькую психологическую войну.
Некоторые активистские группки любят играть в игры, пользоваться партизанскими методами, разводить подозреваемых на аферы и, во имя справедливости, подминать под себя закон. Осмелилась ли Дженни обратиться к таким — и оклеветать Рассела, заявив, будто он домогался её дочери? И какие идиоты стали бы её слушать, если у неё нет никаких доказательств?
Если только… Может, она уговорила Серафину соврать — сказать, будто он заставлял её делать непристойности, когда Дженни и Макса не было рядом. Все дети невинны — и именно поэтому их уничтожение так возбуждает Рассела, — но в каждом ребёнке скрыт лжец и кое-что похуже, ждущее своего часа. Так он верит, так он знает. Когда-то и он был невинным — но недолго. Осквернённые в свой черёд оскверняют невинных. Вот единственное предназначение человечества: обманывать, использовать, властвовать и уничтожать. Если Рассел не будет доминировать над другими, доминировать станут над ним — а такой судьбы он не примет.
Тревожась, что мать Серафины словно околдовала девочку и настроила её на ложные обвинения, он ловит себя на том, что едет к дому Деметеров — почти не отдавая себе отчёта, куда направляется. Проезжая мимо по окружной дороге, он видит: «Форда» на подъездной дорожке больше нет.
Звонит его личный смартфон. Это Гарри Карлайл, и он на взводе.
— Расс, чёрт возьми, мне только что позвонили…
Прерывая его, Рассел говорит:
— Откуда ты узнал, что у Деметеров что-то назревает?
— Ты о чём?
— Про твой текст пару минут назад: что по адресу Смоктри-лейн, 600, что-то назревает.
— Я не посылал никакого чёртова текста.
— Но машина из Миссисипи…
Гарри прерывает.
— Расс, чёрт возьми, слушай меня. Эта девчонка… наверняка баба, которая прикидывается — голос подделывает, но звучало как маленькая девочка… позвонила и говорит: «Мистер Карлайл, вытащите меня из этой ямы».
— О чём ты? Какая яма?
— Эта стерва говорит, что она Венди. Так про какую яму, по-твоему, она говорит?
— Ох, дерьмо, — говорит Рассел.
— Дерьмо? Это всё, что ты можешь сказать? Дерьмо? Кто-то знает!
— Заткнись, Гарри. По телефону мы это не обсуждаем. Сваливай пораньше. Возьми больничный. Езжай к себе. Там поговорим.
— Но если кто-то знает…
— К тебе, — жёстко повторяет Рассел и обрывает связь.
Если Гарри не отправлял тот текст, значит, кто-то, выдавая себя за него и спуфя через его телефон, хотел, чтобы Рассел увидел «Форд» на подъездной дорожке у Дженни. А теперь какая-то женщина пытается психологически продавить Гарри, выбить из колеи их обоих. Кто?
Он и Гарри — напарники по изнасилованиям, товарищи по убийствам, лучшие друзья друг для друга, хотя Рассел отлично знает: друзей не существует, есть только созависимые — и враги. В кризис товарищи по убийствам иногда убивают друг друга, пытаясь спасти собственную шкуру.
Рассел так долго был абсолютным хозяином своей территории, что даже самый слабый намёк на угрозу его суверенному положению пугает: заноза опасности ощущается мечом у горла. Если какие-то родственники или активисты думают, что им что-то известно, и ведут против него и Гарри психологическую войну, то во что ещё они могут здесь влезть, какие ещё стороны жизни Рассела пытаются разглядеть?
Самый большой риск — ранчо «Мидоуленд». За исключением истории с Ланой Варнер семнадцать лет назад, когда он только начинал развлекаться, он был осторожен. Ломая Лану, он от неё узнал, что Гарри, её учитель, пытался к ней приставать. Открытие того, что есть ещё один мужчина с запретными вкусами, Рассел для себя оправдал. А потом он унаследовал «Мидоуленд» и понял: с партнёром легче ловить и удерживать будущие игрушки — и куда возбуждающе, потому что с пленниками можно творить более изощрённые мерзости. С Тэмми Шугарс и Сарой Корли они действовали аккуратно. С тех пор, пока Серафина не стала целью, они охотились только на приезжих — на тех, кто был не из округа. Но под травами этого ранчо зарыта холодная правда — и она ждёт, когда её обнаружат.
Подъезжая к «Мидоуленду», он впервые в жизни сжимается от ужаса — чувства, которое он привык внушать другим, но которое для него самого ново. Паниковать причин нет. Ни один чиновник округа и ни один судья под влиянием семьи Соаксов не выдаст ордер на обыск, не предупредив Рассела заранее. Влиятельные связи у него есть и на уровне штата, и никакое расследование против него не начнут так, чтобы он об этом не узнал.
Приехав на ранчо, сперва он не видит ничего подозрительного. Он отпирает бывший гараж антикварных машин, включает свет — и чувствует запах застоявшихся выхлопных газов. В глубоких протекторах шин экскаватора-погрузчика застряли комья влажной земли. Кожух двигателя тёплый на ощупь. Большой ковш с зубьями залеплен грязью. После последнего использования они с Гарри машину отмывали.
В 5:25 этого долгого летнего дня воздух тёплый и липкий, но это не он заставляет Рассела внезапно вспотеть. Такого не может быть: кто-то вторгся на его землю, бросил вызов его власти. Ему кажется, будто апокалипсис, которого ждал дед Лукас, обрушился на наследника старика: настоящее корчится, будущее сползает к пропасти.
Он возвращается к «Субёрбану» и мчит по целине к дальнему краю ранчо — туда, где мёртвые отправлены по подземной дороге в никуда. В той же части участка несколько игрушек просто сбросили в глубокие, но менее хитрые ямы — без гробов-машин и под слоями гашёной извести.
«Бьюик», в котором родители Сары Корли делят заднее сиденье, частично раскопан.
Даже если Дженни Деметер кому-то на него пожаловалась — откуда они могли узнать про манеж на «Мидоуленде»? Откуда они узнали, что машины зарыты, и откуда узнали точно, где копать? Их осведомлённость делает их… волшебными, сверхъестественными.
Никаких следов того, кто пользовался экскаватором-погрузчиком, нет.
Рассел разворачивается на месте на полный круг, но двигается только высокая трава — дрожит под слабым ветерком.
В небе нет птиц, не жужжат насекомые, с далёкого шоссе не доносится ни звука машин — словно всё живое погибло. Или словно умер он сам и теперь обречён бродить в одиночестве по безлюдному подземному миру.
«Бьюик» нашли. Сделать так, чтобы его не нашли, уже невозможно. Нельзя выкопать его и вовремя увезти. Если они знают, где искать одну машину, они знают, где искать шесть. Они вернутся. Засыпать яму — бесполезно.
И всё же он забирается в кресло оператора, заводит экскаватор-погрузчик и начинает сгребать обратно в раскоп всю вынутую землю. Сокрытие работало для него всю жизнь. Ложь, поддельные данные, исправленные записи, угрозы, взятки — инструментов много, но ничто не было таким надёжным и успокаивающим, как шесть, восемь или десять футов утрамбованной земли. Он засыпает яму и снова прячет «Бьюик». Возвращает экскаватор в гараж, закрывает большие ворота, садится в «Субёрбан» и едет в город.
Он не считает, что снова зарыть «Бьюик» — это поступок отчаяния или безумия. Он меньше всего похож на сумасшедшего. Он один из немногих здравомыслящих мужчин в этом мире, кто знает правду о жизни: жизнь — бессмысленный клубок, из которого мужчина с волей может сплести себе любое будущее.
