Он смотрел на нас почти обреченно.

Я понял из его слов больше и быстрее остальных.

– Нам насрать, старина, – человека надо было срочно успокоить, – Ты не простой учитель подводного плавания, а мы – непростые наемники. Даже если сейчас с неба свалится мешок с десятью миллионами долларов, мы всё равно вернемся в Апсародай. У нас там дела. Смекаешь?

– Петр хочет сказать, – Гритт тоже решил внести свою лепту, – что завтра твоей единственной заботой насчет нас будет плавание до Пангасахана. Там мы расстанемся, Армэн. Друзьями. Но… если ты когда‑нибудь решишь воспользоваться компроматом, который у тебя есть на нашу команду – тебя найдут. Везде.

– Тебе просто повезло… – полусонно пробормотала вампиресса, расслабленно развалившаяся на шатком стуле, – Так что кончай трепыхаться, дед. Мы и так с тобой как на пороховой бочке. Хрен знает, что учудить можешь.

Армэн, немного похлопав ресницами, сдулся, обмякнув сам. Окончательно его послабило, когда я, отправляясь на боковую, похлопал психа по плечу, заметив, что если бы мы что‑то планировали, то уже его бы грохнули. А чего? Ящик внизу, мы наверху, краном Юки управлять умеет. Делов‑то.

Да уж, тогда мы себя чувствовали прямо молодцами. Мудрыми, щедрыми и правильными ребятами, отдающими свои долги немощному деду с убитыми нервами. На самом деле, мы очень сильно недооценили человека, носящего имя Армэн Ди Вайн. Смешной, бесстрашный, наивный, сумасшедший. Его цель, чем бы она не была, всегда была для меня и остальных такой же, как он сам. Смешной, нелепой и не имеющей значения.

Через три часа, после того как рассвело, позволив нам продолжить работы, моторы подъёмников взревели, медленно поднимая из воды большой свинцовый ящик. Он был куда меньше морского контейнера, фиксировали мы надежно, никаких проблем не возникло. Здоровенный свинцовый гроб аккуратно и медленно был опущен на заскрипевшую, но более чем выдержавшую его палубу.

Армэн кинулся изучать надписи на боку ящика, наполовину забитые известняком, а мы молча сгрудились неподалеку, рассматривая стёртые водой узоры, покрывавшие эту хреновину. Было совсем непонятно, но очень интересно, рисунки сохранились куда хуже выбитых глубоко букв, а те были частично невидимы из‑за дородной туши Ди Вайна.

– Сейчас бур принесу, – ответил тщетно заглядывавший сбоку Гритт, – Выбьем эту дрянь.

– Неси! – рассеянно отозвался псих, – Тут налипло, да…

Барон обернулся к нам и… замер, уставившись мимо меня и Эрики. В его глазах промелькнули шок и ужас.

– Юки… – просипел он, пока мы с Хатсбург тоже таращились, не зная, что и сказать.

– Что⁈ – моргнула беловолосая кицуне, не отрывавшаяся от коллектива, а затем, повинуясь медленному жесту лидера, глянула направо, на саркофаг, у которого она стояла.

На самом краю, едва не касаясь торчащих волос нашей итальянской японки, на саркофаге спокойно сидел огромный ворон.

Мой ворон. Здоровенный, бородатый, наглый. Заставивший Мария Гритта побледнеть и гулко сглотнуть. Сама Широсаки, с тихим писком отскочив от птицы, заставила ту лишь поскрести клювом раскрытое крыло, переступить с ноги на ногу, да сочно каркнуть чуть ли не басом. Этот звук оказался для Армэна Ди Вайна сигналом.

– Это он… – вздохнул толстяк, отступая на шаг от надписи, – Это действительно он. Я был прав… всю жизнь я был прав! Прав!!

– Кто, он? – аккуратно поинтересовалась Эрика, подкрадываясь к Армэну и поглядывая на ворона, топчущегося по мокрому свинцу шестисотлетней давности.

– Читайте… – с нотками торжественности, псих простёр вперед руки, к надписи, – Читайте сами, если сможете.

Теперь мы могли прочесть строки, выбитые на боку ящика.

Certum sit omnibus qui hoc sigillum legerint:

Vlad Dracula, cognomine Ţepeș (Il Impalator), filius Dracul (Draco), dictus et Kazıklı Bey (Dominus Palorum), hostis crucis Christi, sanguinis ebrius, noctis dominus, animas innoxias devorans, corpus diaboli, maledictus a Deo vivente. 

Hic iacet, non sepultus in pace sed clausus in plumbo, ne umbra eius terram contingat.

Ne aperias, neve moveas, neve loquaris verba resurrectionis super hanc arcam.

Si tamen audebis – sciato: non hominem, sed daemonem in carne solvas.

Qui ligatus est per virtutem Sanctorum Petri et Pauli, per aquam benedictam et crucis signum.

Vigila et ora. Hic mors ipsa dormit, et fame perennium saeculorum rugit. 

– Congregatio Sancti Officii, anno Domini MDXCVII.

– Да будет ведомо всякому, кто прочтёт эту печать, – хрипло начал переводить Марий, – Влад Дракула, по прозвищу Цепеш (Колосажатель), сын Дракула (Дракона), называемый также Казыхлы‑бей (Владыка Кольев), враг Креста Христова, упоённый кровью, владыка ночи, пожиратель невинных душ, тело дьяволово, проклятый Богом Живым. Здесь покоится – не во гробе мирном, но закованный в свинец, дабы тень его не коснулась земли. Не открывай, не сдвигай с места и не произноси над этим ковчегом слов воскресения. Если же дерзнёшь – знай: не человека, но беса во плоти ты освобождаешь. Он связан силой святых Петра и Павла, святой водой и знамением креста. Бодрствуй и молись. Здесь сама смерть спит – и рыдает от глада, длящегося вечность. Конгрегация Священной Канцелярии, лета Господня тысяча пятьсот девяносто седьмого года…

Тяжелую и вязкую тишину, разрываемую лишь плеском волн да шуршанием возящегося ворона, прервали слова Ди Вайна, как будто бы заново учащегося говорить.

– С‑согласно обрывкам записей, которые я читал еще в молодости, заключенную тут мифическую тварь Ватикан хотел использовать для полного очищения японских островов. Католическая церковь желала полного уничтожения язычников, чтобы создать форпост своей веры, направленный на покорение всего Востока. Закрепиться, завоевать. Победив Цепеша один раз, они были уверены, что смогут снова… Они желали использовать одно зло для победы над другим… Теперь… теперь я смогу это доказать! Смогу… И магия, чудовища… Я всегда верил, что они существуют. Всегда верил… Может быть… и это тоже. Может быть… может быть…

Слова толстяка превратились в невнятное бормотание, а я, сам не поняв как, уже навел на его затылок собственный «кольт», извлеченный из кобуры. Если внутри на самом деле останки вампира, то это дело Инквизиции, промелькнули пустые мысли. Чтобы забрать гроб, нам нужен корабль. Армэн просто лишний, он… ему не повезло.

Прости, Юки. Дядя Петр совсем недавно пообещал тебе пореже убивать, а тут приходится прямо на твоих глазах…

На мою руку легла чужая, мягко давя вниз, вынуждая опустить оружие. Медленно переведя взгляд с затылка психа, продолжающего бормотать, я посмотрел в небесно‑голубые глаза Мария Гритта. Взъерошенный барон, на фоне бледных как мел девушек, медленно качал головой.

Громко и издевательски каркнул ворон. Ему ответил второй, точащий клюв об антенну на капитанской рубке. Эрика стояла, чуть покачиваясь, её сзади обнимала кицуне, имеющаяся крайне растерянный вид. Ди Вайн продолжал бормотать в полузабытье, уставясь на свинцовый саркофаг, а гребаный румын Цепеш – покоиться в гробу, как и последние полтысячелетия.

Всё внезапно стало куда сложнее.

Смартфон у Мария Гритта булькнул, когда мы уже проехали две трети пути назад, до города. Посмотрев на экран, блондин с ухмылкой продемонстрировал его нам. На его счете в местном банке, где до этого времени лежала сотня долларов с копейками, красовалась дополнительная сумма в пятьдесят тысяч. Это были деньги, полученные в качестве извинений перед бароном, и за ту информацию, которую он соизволил милостиво предоставить инквизиторам местного филиала. Отчет о роботе и аккумуляторе, плюс отданная флешка с операционной системой.

– Петр, останови машину, – попросил меня довольный лидер, – Разомнете ноги, пока я буду заваривать большую кастрюлю дерьма…