Со второй было и того проще. Я сам, того не желая, видел всё, что покупает Хатсбург. Несмотря на огромные «объёмы» покупок, было видно, что она тщательным образом продумала траты, выбирая в основном то, что считала необходимым для нормального существования в нашем логове. Да, ворох разных предметов одежды и обуви для неё, Юки и нас был очень внушителен, но это если не делить его на пять частей. И, конечно же, Хатсбург не приобрела ничего, что можно было бы надеть в театр…

Я улыбался настолько зловеще, что несколько молодых людей, явно планировавших ограбление загружающих «тойоту» счастливчиков, передумали прямо на ходу, лишив нас возможности поучаствовать в хорошей драке. Хотя, в целом, не понимаю, как могут показаться привлекательными те, кто уже спустил все деньги на шмотки? Ты будешь рисковать жизнью для того, чтобы стать обладателем штанов не по размеру?

Отвезя девушек домой и разгрузив машину, я объявил бунт на корабле и самоотвод от дальнейших действий. Их, в общем‑то, пока и не планировалось, все и так чуть не валились с ног. У меня же просто не работала голова, которую я и решил проветрить в парке. Там меня максимум могли подстерегать вездесущие вороны, но они, кроме редкого карканья, проблем никогда не доставляли.

Погулять вышло всего с десяток минут, после чего зазвонил мой смартфон. На экране было написано имя нашего соседа‑раввина.

– Можете зайти ко мне, Петр? – мягко спросил старый и весьма опасный еврей, – У меня есть к вам личная просьба.

Игнорировать подобное было бы верхом хамства, учитывая, что именно звонок Фридмана нас не просто спас, а пролил золотой дождь на отряд, так что я немедленно отправился в синагогу, благо до неё было менее ста метров. Раввин, как и его «просьба», встретили нас в общем молельном зале.

– Вы не откажете старому человеку в решении небольшого затруднения? – спросил меня этот пожилой благообразный еврей, указывая жестом на существо, сидящее на одной из лавок, – О нем нужно позаботиться некоторое время… в условиях полной секретности. Ваше жилище и его бессменный обладатель более чем подходят для решения этой проблемы, ну а сама забота особых трудов не составит.

– А можно узнать, что это ? – пробормотал я, глядя на существо, чувствующее себя вполне комфортно и спокойно там, где оно находилось. Может быть, тоже обрезанное?

Тварь была похожа на очень крупного черного кота, увеличенного, правда, еще в три раза. Выделялись круглые ушки, морда была вытянута вперед, да еще и слегка отдавала серым в отличие от всего остального тела, но больше всего, наряду с росомашьими лапами, внимание привлекал длиннющий и очень гибкий хвост, толстый и непоседливый. Существо сидело, переводя взгляд с раввина на меня и обратно.

– Это бинтуронг, – слегка улыбнулся старый еврей, поправляя свои толстенные очки, – Тайланд одна из стран, где они проживают. Их еще называют «кошачьими медведями». Думаю, вы легко найдете с ним общий язык, инквизитор. Бинтуронги довольно миролюбивые и покладистые существа, а питаются, в основном, фруктами.

– У нас кицуне… – задумчиво пробормотал я, зная, как на лисицу реагируют другие звери.

– Если будут осложнения, то просто принесете его обратно, – не смутился Гад, – В ином случае я буду очень благодарен.

– Не вижу ни одной причины для отказа вам, – пожал я плечами, рассматривая внушительную угольно‑черную зверюгу весом килограммов в двадцать, – Попытка не пытка.

– Великолепно. Вот там стоит клетка, в которой её можно перенести, – указал раввин себе за спину, – И… если зверь продемонстрирует какие‑то странности, уверяю вас, безобидные, будьте уверены – к интересам Инквизиции они не будут иметь никакого отношения.

– Что вы имеете в виду? – насторожился я. Тем временем этот кошачий медведь, встав на задние лапы и опершись передними на спинку скамьи, с любопытством разглядывал меня, поводя рылом и топорща шикарные усищи. Его небольшие, слегка выпуклые глазки не отрывались от моего лица.

– Когда вы узнаете о этом виде животных больше, Петр, – вновь улыбнулся мой собеседник, – То, вполне может быть, удивитесь. Бинтуронги чрезвычайно привлекательны в виде домашних животных, у них прекрасный характер и очень высокая адаптивность. Если бы не некоторые специфики их поведения и диеты, они были бы распространены больше кошек. Эта самка… продукт работы ученых, пытавшихся вывести исключительно ручной тип бинтуронга, поэтому я и настаиваю на соблюдение полной секретности, которой ваша команда так славится. Как видите, всё очень просто.

Я ухмыльнулся. А еще эта пушистая громадина черна как задница альва. Сильный удар по любящей цветовую дифференциацию Эрике, корыстно отстаивающей свое право быть самой черной и готической жабой в нашем болоте. Заслуженный.

Притащив внушительную переноску и поставив около скамьи, я оказался свидетелем, как сообразительный зверь без всякой команды забирается внутрь сам, а затем аккуратно втаскивает свой длиннющий хвост, помогая себе лапами. Под поощрительной улыбкой Гада Фридмана, я закрыл переноску и поднял за ручку сверху. Весило всё это дело килограммов тридцать, наверное? Да уж. Бинтуронг за счет своей шерсти и хвоста будет смотреться внушительнее Юки в её лисьем обличии…

Вернувшись домой, я обозрел горы барахла, до сих пор захламлявшие прихожую, поэтому, пожав плечами, просто поставил переноску в углу, тут же её открыв. Бинтуронг немедленно высунулась, с любопытством нюхая воздух, а через несколько секунд вышла вся. Роскошный зверь, кажущийся намного больше из‑за своего потрясающего хвоста, озирался, изучая новое место, а я ему не мешал, сам прислушиваясь к звукам дома.

Они, кстати, были, причем весьма громкие.

– Юки, а ну вернись! – воззвал гневный голос вампирессы, – Ты лишь откладываешь неизбежное!

Ей никто не ответил, вместо этого, нам на глаза показалась белоснежная лиса, пригнувшаяся и быстро перебирающая лапками. На хвосте удирающего зверя красовались женские стринги нежно‑василькового цвета. Не успел я и моргнуть, как Юки на всех парах влетела в переноску, ловко провернулась в ней, убирая хвост, а затем, вытянув лапку, захлопнула дверцу!

Мы с черным зверем переглянулись. Оба были удивлены, но бинтуронг, кажется, сильнее. Он, вроде бы, переехал в новое место жительства, но не успел и угол обоссать, как у него отжали старое.

– Юки! – и вот перед нашими взглядами весьма условно одетая брюнетка, взмыленная и возмущенная. И застыла.

Вампир увидел бинтуронга.

Бинтуронг не увидел вампира. Бедное животное пялилось на собственную переноску, дверца которой медленно, как в фильме ужасов, открывалась, являя нам абсолютно шокированную белую лисью морду с отвисшей нижней челюстью.

– Что у вас тут…? – недовольное ворчание подошедшего альва, полностью проигнорировавшего полуголую брюнетку, завершило формирование встречи команды.

– Это… – подал я голос через несколько секунд. Услышав меня, кошачий медведь чуть ли не с места запрыгнула мне на руки, обняв лапами за шею и обвив хвостом за талию. От неё слабо пахло попкорном и сильно – паникой.

Да что они все, сговорились, что ли?

– В общем, – освободив рот от густой шерсти, сказал я, – Она поживет с нами.

Процесс возвращения нашего блудного лидера под крышу дома был задокументирован с помощью нескольких камер, став, по итогу, одной из популярных записей для просмотра.

Вот Марий, на чьем лице видно определенная настороженность, закрывает за собой входную дверь, оборачивается. Он определенно готов к моим претензиям, только вот Петра Васильевича поблизости нет. Атмосфера дома удивительно тиха и миролюбива с той позиции, на которой находится блондин. Взбодрившись, барон разувается, проходя прихожую и открывая двери в общий зал.

Тут его челюсть отваливается. Он в неверии смотрит на потолок, на стены, на всё в меру освещенное пространство. Оно совсем не то, каким он его помнит. Вместо слегка небрежного, но по‑своему уютного помещения, Марий стоит в логове… в логове. Иначе это не назвать. Дерево, везде дерево. Мощные ветви, даже бревна, закреплены на стенах и свисают с потолка на крепких кронштейнах. Полумрак и тени создают картину, еще более сюрреалистичную, чем она является на самом деле. Работает телевизор, перед которым стоит диван. Половина дивана занята что‑то жующей белоснежной лисой, а вторая половина… отсутствует в этом мире. Там всё настолько черно, что не за что ухватиться взглядом.