Поэтому Барон, так и не приделавший назад свою челюсть, смотрит на единственную, более‑менее нормальную, деталь обстановки. Это Эрика Хатсбург, занимающаяся йогой на коврике в углу. Лицо у вампирессы ехидное, она им кивает на диван, вновь привлекая внимание лидера к этому предмету мягкой мебели. На нем кусок черноты добывает откуда‑то сбоку очищенный банан, раскрывает рот, полный белоснежных зубов, и откусывает треть. Остатки неопознанная взглядом блондина сущность передвигает слегка вбок… там открывается еще одна пасть , с зубами поменьше, и начинает жадно глодать банан. Глаза Гритта круглеют, лиса требовательно теребит лапой черноту, тоже желая банана, а затем в воздух поднимается огромный хвост, длинной более метра. Он делает плавные движения в воздухе. Последнее окончательно лишает Барона уверенности в реальности происходящего.
– Чего замер? – дружелюбно спрашиваю я, подходя в белой майке, на которой крупная фотография пьяной Няшки, показывающей радостной толпе в клубе уже свою майку с надписью «Трахать человечество!». Со сцены.
– Ч‑что это? – слегка нервно интересуется Марий, тыча пальцем в диван, а затем еще и обводя им всю развешенную древесину в комнате.
– Это дерево, а это – альв, – недоуменно отвечаю я. Тем временем чернота на диване продолжает пожирать бананы на перегонки с лисой. Та давится, но ест.
– Альв с хвостом? – недоверчиво смотрит на меня блондин, продолжая указывать рукой, – Потому что это – хвост!
– Это не хвост, – невозмутимо отвечаю я, – У него просто половое созревание закончилось. Али, скажи же?
– Мы же договорились, что ты не будешь называть меня «Али», а Эрику «Недотрахой»? – врёт сидящий на диване альв, вызывая на меня прищур глаз моментально разозлившейся вампирессы.
Лиса скулит, пряча морду между лап.
– Хватит мне мозги морочить! – терпение блондина дает трещину, – Что вы тут устроили⁈
Этот момент кажется самке бинтуронга самым подходящим, чтобы спрыгнуть с дивана и пойти знакомиться с новым человеком. Дальше случается нечто, повергающее всех в гомерический хохот – Марий при виде почти невидимого альва, зачем‑то ползущего к нему на четвереньках (темно же, не разобрать, а габариты мохнатого зверя и гладкого Алебастра похожи), с воплем отпрыгивает в коридор, от чего испугавшееся животное… правильно, скачет ко мне на ручки. Глаза нагулявшегося блондина полностью квадратные, он уже не уверен ни в чем и… загорается полный свет, позволяя‑таки ему разглядеть происходящее под негромкую ругань недовольного яркостью Алебастра.
– Это Соня, – представляю я бинтуронга нашему лидеру, – Теперь она с нами.
– И это последний раз, когда Али носил черное! – ворчит, подходя, Эрика, – А теперь давайте, что ли, ужинать! Только дайте мне пару минут наедине вот с этим русским!
Соня, её имя было указано на переноске, оказалась прекрасной животиной. Умная, деликатная, покладистая, она каким‑то образом чуяла, кто в данный момент будет не против пообщаться, и шла к нему. Не портила вещи, моментально приучилась к лотку, которого у нас не было, но который нашелся в подвале в виде грубо сбитого плоского ящика. Спала, забравшись на эти приколоченные нами бревна, да изредка фыркала, если находила нечто, что, по её мнению, плохо пахло.
Мария она обаяла за полчаса, пока мы ужинали, рассказывая ему всё это.
А с сухими деревьями, в изобилии сейчас украшавшими наш зал, получилось вообще смешно. Коряги, причем не простые, а вполне художественные, я нашёл там же, где и будущий «лоток». Их когда‑то по дешевке приобрел сам Алебастр, которого допекли чересчур наглые «просьбы» соотечественников, постоянно получаемые им через интернет. У альвов считалось высшим шиком и неимоверной роскошью украсить дом чем‑то наподобие огромных древесных корней, вот он и решил уесть других альвов, но… в одиночку нормально развесить всё это, пробурить дырки под кронштейны, поднять… не смог.
– Кстати, об этом, – внезапно напрягся Гритт, – Мы пока откладывали одну важную штуку, но теперь, думаю, о ней самое время вспомнить. Я о присяге дружинника.
Мы замолчали, начав переглядываться, а затем все, не сговариваясь, уставились на принявшую человеческий облик Широсаки, скармливавшую всеядному, как оказалось, бинтуронгу, куриную голень. Японка, заметив общее внимание, захлопала белесыми ресницами, слегка паникуя.
– Чт‑что? – выдавила Юки, вжимая голову в плечи.
– Дело в тебе, – начал мягко объяснять я, – Нам всем некуда отсюда деваться, это правда. Но мы, Юки, инквизиторы, а ты – нет. Присяга Марию, как барону, выведет нас троих из‑под целой кучи юрисдикций, а вот с тобой всё не так просто. Тебе придётся тоже стать инквизитором, принять на себя очень серьезные обязательства. Пожизненно. Понимаешь?
– У тебя есть выбор, – продолжила после меня Эрика, – Те, кто за тобой охотятся, они вряд ли хотят тебя убить, понимаешь? Став одной из нас, ты будешь вынуждена рисковать жизнью снова и снова, будешь должна подчиняться уставу, уничтожать разную дрянь…
– Много минусов, – не стал молчать и альв, – Смертельная опасность. Плюс только один, Широсаки Юки. У тебя в руках окажется твоя жизнь…
– Пока жив я, – перебил его Марий, не отрывающий взгляда от испуганных глаз японки, – Или мои дети, которых нет еще в проекте. Юки, мы ставим тебя перед выбором не потому, что тебе нужно его делать, а потому что я не имею права тебе этого не предложить .
Проще говоря, кицуне была достойна, являясь при этом секретоносителем инквизиторов. Частично принадлежа к нашей организации, она не обязана была делать то, что делали оперативники, но стала бы, дав присягу дружинника барону. Поднявшись в статусе над абсолютным большинством людей, она приобрела бы и новые проблемы, причем очень большие.
Как я и подозревал, Широсаки Юки решила долго не думать, подскочив со своего места. Она раскрыла ротик… и закашлялась, потому что я метко угодил прямо туда небольшим кусочком морковки. Пока девушка откашливалась, я укоризненно смотрел на остальных.
– Не надо так, – наконец, завершил я наказание взглядом, остановив его на Гритте, – Бери её, веди в комнату, а там нормально всё объясни. Сейчас это выглядит так, как будто бы мы на неё давим, чтобы подписать на весь блудняк.
– Ага, идите‑идите, – поддержала меня вампиресса, косясь на альва, – Мы пока тут пообщаемся. Насчет «Недотрахи».
– Соня, иди ко мне на руки! – тут же сориентировался почуявший неладное Алебастр, которому предстояло ответить за своё вранье.
Кошачий медведь, посмотрев на предлагающего, соскользнула со стула и вперевалку удрала вслед за Бароном, выводящим за собой кашляющую кицуне. Сообразительность зверя была налицо.
– Красовский, конечно, тот еще кадр, – пробурчала Эрика, вставая с самым зловещим видом, – Но он старый джентльмен, по крайней мере, старается таким казаться. Он бы такое в жизни б не сказал. А вот тебя в интернете плохому научили. Пойдем, покажешь, где и кто…
Алебастр занервничал. Наш «апгрейд» зала и появившийся бинтуронг серьезно сказались на его желании выходить из комнаты, в лучшую сторону, естественно, но к плотным прикосновениям, которыми ему сейчас грозила вампиресса, он не был готов морально.
Увы, спасти его не могло ничто. Так‑то многое могло, в том числе и я, но судьба была безжалостна к гордому представителю племени подземных чернокожих людей, поэтому тощего жилистого эльфа безжалостно уволокли на спарринг, а я отправился переодеваться. Пришло время Петру Васильевичу уделить время… себе.
Посещение закрытого борделя, куда меня пустили после предъявления секретной визитки, оставило не самое лучшее послевкусие, несмотря на моё долгое воздержание. Заведение позиционировало себя как элитное, придраться к атмосфере, антуражу и обслуживанию было сложно, но вот работницы интимной сферы меня разочаровали. Техника, спектр услуг, красота девушек, всё это было, но вот души… души не было. Ни эмоций, ни удовольствия, ни старания.
– Фитнес‑зал, – поставил я оценку этому месту, а затем пошёл гулять по Старому городу, предаваясь размышлениям. Записать Гритту еще один плюс в личное дело, что ли? Ведь не зря же он выбрал Агнешку. Та хоть и напоминает сушеную зубастую рыбу со шрамами, но наверняка дает стране угля, дорвавшись до его арийского тела?
