///

Юки очнулась от того, что её вертели в руках как игрушку, а сверху лилась теплая вода. Запаниковать не получилось, эта опция почему‑то была недоступна, зато кто‑то вполне приятно гладил, да и ворчал при этом незлобно. Оказавшись прижатой щекой к внушительной женской груди, Широсаки поняла, что рядом есть Эрика, после чего тут же попыталась расслабиться… и получила по заднице. Помогло это приблизительно никак, потому что у лисицы не работало буквально ничего, а голова из всего этого ничего – в первую очередь.

– О! – внезапно спохватилась голая вампиресса, намыливающая в душе не менее раздетую японку, – А ну‑ка превращайся!

Безвольно валяющаяся Юки попыталась легким дрожанием век объяснить подруге, что совершенно не способна её понять, не то, что нечто большее, но та принялась её энергично трясти, дербанить, тянуть за уши и требовать превратиться. Эффекта это никакого не возымело, кицуне было слишком мутно. К тому же, она лежала на приятной плитке, сверху лилась теплая вода… Нет. Без шансов.

– Ты, зараза, в чужом доме, при лежащей рядом мне, разделась догола и пыталась соблазнить Петра! – прорычала ей на ухо Эрика, – Если ты сейчас не превратишься, то очень об этом пожалеешь, Широсаки Юки!

Кицуне коротко помолилась, жалея ту будущую себя, до которой дойдет значение этих слов, после чего продолжила лежать на полу задом вверх. В данный момент она представляла из себя неодушевленный предмет, планируя такой оставаться на как можно большее время. Желательно на достаточно большое, чтобы все обо всем забыли, а сама буйствующая вампиресса ушла, оставив её под таким приятным душем. Можно даже чуть‑чуть попрохладнее…

Увы, судьба для маленькой несчастной лисички хоть и не готовила огромный неприятный сюрприз, но именно таковой был у Эрики Хатсбург. Прекрасная брюнетка, собственноручно раздевшая до этого Широсаки (и немало подивившаяся извращенному чувству юмора Красовского, умудрившегося каждую вещь надеть на японку задом‑наперед), добыла нечто из заднего кармана юкиных джинс, а затем с хрустом несколько раз надкусила. Затем, ругнувшись и чуть‑чуть поплевавшись, Хатсбург вернулась к лежачей больной, зачем‑то начав трогать её за намыленную попу. Потом что‑то  случилось.

«Вторжение», – лаконично и невнятно объяснил кицуне её изнемогающий организм. Та не поняла, но насторожилась.

– У тебя в жопе перец чили!  – торжествующе сообщили ей на ухо новости, которые она не поняла, но, почему‑то, испытала ужас, вспомнив, что совсем недавно украла у некоей рыжей Момо как раз перец чили. По внезапному, но глубочайшему внутреннему убеждению Юки, тому, о котором она даже не подозревала, перец чили и её намыленная попа – очень и очень плохое сочетание. Катастрофическое, можно сказать.

Ощущение большой беды затрезвонило во все колокола, когда хохочущая вампиресса, наскоро обернувшаяся полотенцем, выскочила из душевой, явно закрыв дверь снаружи!

Через минуту зрачки Широсаки Юки принялись сужаться.

Через минуту и двадцать три секунды они были размером со спичечную головку.

Через минуту и сорок одну секунду, она превратилась.

…затем превратилась еще. Потом еще. И еще! И ЕЩЕ!!!

У оборотней лишь два состояния, но они оба очень сильно не устраивали попавшую в большой переплет девушку, которой надо было превратиться во что‑то, что умеет вытаскивать предметы из задницы. Надо, очень надо.

Очень‑очень‑очень‑очень надо!

Тут, конечно, ворвались Эрика и Норма, они протянули руку помощи, ногу помощи, мокрое полотенце помощи, которым замотали Юки пасть, чтобы не кусалась, а затем еще был пинцет помощи и благословенная, неимоверно приятная, категорически нужная клизма‑с‑холодной‑водой помощи, которая подарит покой истерзанному организму Широсаки, научившейся очень быстро  перекидываться, а также познавшей большую гибкость собственного позвоночника.

Однако, определенный осадочек у девушки всё‑таки останется, как не менее существенная доля ужаса перед вампиром, но это будет решено позже, в комфорте, неге и покое одеяла, в который замотают вставшую на тропу войны кицуне, рвавшуюся к пистолету, чтобы сделать с ним что‑то плохое. Может быть, даже во имя попы.

А затем ей объяснят, что некоторые границы надо блюсти в любом состоянии, и уж тем более не творить дичь, пытаясь переспать в чужом доме с человеком, который уже уснул мирным и спокойным сном. Тем более, при свидетелях.

И уж точно – не при подругах!

– Так что мы теперь квиты! – похлопает Эрика хнычущую японку по пострадавшему месту, – А теперь идём. Парни уже собрались на совещание. Нас ждут.

– Угу…

Камень‑ножницы‑бумага. Вздохнув, я погладил Соню, пытающуюся устроиться на спинке дивана за моей спиной. Могучая туша кошачьего медведя была слишком велика для этого насеста, но бинтуронг, свято уверенная в том, что она стройна и невесома, по‑прежнему пыталась развалиться на неудобном насесте, используя в качестве дополнительной опоры мою голову. Я не возражал, продолжая наблюдать дивный женский мир нашего странного общежития.

Норма боится Юки, лиса боится Эрики, вампиресса побаивается волка‑оборотня. А что случилось‑то? Никто ничего не говорит, молчат как партизаны.

– Тебе это знать не нужно, – пробормотал сидящий тут же на диване альв, уже несколько раз получивший подзатыльник хвостом от Сони. От планшета его это не отвлекло.

– А что мне нужно знать? – легко отказался я от умозрительной темы.

– Вот этот вот адрес. По нему проживает Мама Сола, один из признанных авторитетов Старого города по лечению душевных болезней, – сунули мне планшет под нос, – Гаитянка, жрец вуду, закончила в Техасе высшее образование, психология. Пятьдесят три года. Твоя цель.

– То есть, она продает свои услуги и как колдун, и как психолог? – хмыкнул я, – Люди Цурье у неё должны были уже побывать.

– Они были и ушли ни с чем, – кивнул мне подземный житель, – Мама Сола люто ненавидит «пиджаков». Они выгнали её из Америки.

– Натворила что‑то серьезное? – хмыкнул я, почесывая мордочку бинтуронга.

– Когда её брали, она купала новорожденную дочь мэра в кошачьей крови, – изрёк Алебастр, – В свежей. Еще теплой. Технически, это была шоковая терапия для самой матери ребенка, страдающей от жесточайшей послеродовой депрессии, но суд не стал вникать в детали. Теперь она здесь и, судя по тому, что я уже прочитал – пользуется огромной популярностью среди бедняков. Реально помогает, хоть и не традиционными методами. Она должна что‑то знать о происходящем.

– Хорошо, – кивнул я, поднимаясь с дивана, – Отправляюсь. А где наш босс?

– Гритт и Хатсбург в Верхнем городе. Делают вид, что будут помогать искать кардинала… если им заплатят. Люди Цурье просто делают вид, они на зарплате.

– Бедный кардинал. Всем на него насрать, кроме бога.

– Поверхностники странные. Зачем вы постоянно придумываете себе высшее существо? Это же нелепо, – осудил нас представитель самого прагматичного народа на планете.

– Потому что… – задумался уже почти вышедший из комнаты я, – Мы нуждаемся в идеале, Алебастр. В ком‑то, кто был бы лучше нас, тот, кто смог бы понять нас и простить. А самим становиться такими не хочется. Мы очень мерзкие существа.

– Особенно Хатсбург, если верить Юки, – кивнул мне альв, вновь погружаясь в планшет.

Деньги, которые мы получили за морское золото, Эрика тратила как всегда – много, но с умом. Теперь у каждого члена команды было не только всё необходимое, но и желанное. У нашего отшельника целый набор гаджетов, у Широсаки полный набор инструментов и куча деталей, вампиресса обзавелась гардеробом по любую ситуацию, а мы с Марием… частично финансировали весь этот рай, оставшись с несколькими действительно хорошими костюмами, кофеваркой и парой старых кресел на вышке, где порой прятались от населения.